Ника Ветрова 
Университет вредной магии. Пособие по выживанию

Университет вредной магии – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10875214
«Университет вредной магии. Пособие по выживанию / Ника Ветрова»: АСТ; Москва; 2015
ISBN 978-5-17-091442-5
Аннотация

Ведьмы не ищут легких путей!
Так думала я, Станислава Григорьева, обычная ведьмочка-недоучка, отправляясь на учебу в Университет вредной магии… к чертям! Нет-нет, это вовсе не ругательство, потому что учатся там самые настоящие черти!
А что мне было делать? Ведь на меня открыл охоту величайший боевой маг Единой империи. И если бы он просто хотел меня убить, всё было бы гораздо проще. Но лорду Тиарангу я понадобилась совсем в другом качестве. В качестве любовницы!
Вот и пришлось мне бежать к чертям. Но ничего! Добро ведь всегда побеждает зло, да? И не только побеждает, но и перевоспитывает, что гораздо страшнее!
Так что держись, Университет вредной магии, к тебе иду я, Станислава Григорьева! И не страшны мне ни цари, ни герои, ни черти. Даже если эти черти очень симпатичные. А может, они и не черти вовсе?..

Ника Ветрова
Университет вредной магии. Пособие по выживанию

© Н. Ветрова, 2015
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Керимская ведическая школа

Говорят, в день, когда я родилась, пошел снег. Мелочь, по идее, но проблема в том, что день моего рождения приходится на середину лета, а снег летом – это как-то… неправильно. Не должно так быть.
Вот и в моей жизни, говоря откровенно, такого быть не должно!
– Стася, почему ты меня избегаешь? – хрипло прошептал проверяющий Керимской ведической школы, плавно прижимая меня к стене. – Ты же знаешь, как мне плохо без тебя.
Угу, вот именно этого и не должно быть вовсе!
– Лорд Тиаранг, вы же знаете, это все приворотное зелье! – затараторила перепуганная ведьмочка. – И я вас предупреждала, что оно действенное, и выпили вы его на свой страх и риск, так что не мои проб…
Ничуть не устыдившись высказанной мной правды, этот, который на четверть демон, да еще и, между прочим, ректор Академии боевой магии, стремительно прижался к моим губам поцелуем, банально заставив заткнуться. И на мою попытку вырваться отреагировал крепким объятием и усилением страстности поцелуя настолько, что у меня ослабли ноги.
Все, прощай девичья честь, окончательно прощай, на сопротивление сил не осталось – просто лорд Тиаранг чертовски хорош собой, а еще чуточку демон, и наполовину темный, и от него пахнет чем-то свежим и немного терпким, и на губах легкий привкус алкоголя…
«Пришел, увидел, победил» – стандартная, набившая оскомину поговорка всех боевых магов. Кстати – Тиаранг боевик, так что напор вовсе даже не удивляет, просто до слез обидно же!
И все бы ничего, но за каким лешим мне это подобие любви?!
И едва мужчина переключился со своими поцелуями на шею, я прошипела:
– Лорд Тиаранг, я вас потом всю жизнь ненавидеть буду!
Он неохотно отстранился, с высоты своего роста пристально посмотрел мне в глаза. Взгляд пугал и завораживал одновременно, так, наверное, и кролик сидит перед удавом, завороженный его взглядом и не в силах отвернуться. Вот и я не могла… Практически с того момента, как комиссия по аттестации вошла в наш актовый зал, дабы приступить к проверке знаний в учебном заведении практических ведьм. Поговаривали, что вся эта проверка – не более чем повод, чтобы закрыть к чертям Керимскую школу, причем из-за жалобы самих чертей.
Они, видите ли, сочли некоторые высказывания наших выпускниц оскорбительными, а затем прикопались и к школе и после проверки учебных планов пришли к выводу, что здесь учат чертофобии и воспитывают в духе презрения к данной расе. Короче, сплошная фикция, но чертей мы реально не любим, и есть за что, кстати.
Так вот, когда стало известно о создании аттестационной комиссии, наши преподавательницы собрали всех и попросили быть активными, не стесняться показать свои знания и доказать всем, что керимские ведьмы сильные, талантливые и образованные, и вообще не надо закрывать нашу школу.
Мы и постарались.
Едва комиссия в составе девятнадцати руководителей магических академий вошла в наш актовый зал, все тут же начали стараться. История пограничных королевств, теория общей магии, талмуды древних ведьмаков, правила борьбы с нежитью – абсолютно всё мы начали цитировать в едином ведьминском порыве еще до того, как члены комиссии вообще открыли рот. Мы старались! Мы горели! Мы торопились рассказать все, что знаем, демонстрируя свои обширные теоретические знания и…
Нас не оценили. Сначала магистры требовали тишины, потом – чтобы мы заткнулись, кое-кто слабонервный, не выдержав хора магической информации, взмолился, но затем лорд Тиаранг холодно произнес:
– Достаточно.
И наш порыв захлебнулся. Все почему-то разом умолкли, и только я брякнула:
– Но мы же еще не все рассказали!
Вот в тот памятный момент лорд Тиаранг и взглянул мне в глаза с высоты своего роста и положения, и я застыла перед ним, как кролик перед удавом. Жуткое это было ощущение, меня вообще словно парализовало.
– У вас еще будет время мне все… рассказать, – изучая остолбеневшую ученицу взглядом, произнес лорд Тиаранг таким тоном, что поплохело враз, и я решила больше не высовываться.
Да вообще, если честно, все так решили. Не высовываться. И резко каблуки поисчезали, и помады, и стрижки с укладками, и все ведьмочки мгновенно стали походить на ведьм – бледные, со строгой косой, в длинных черных платьях – мы их сразу и постирали все, даже толчея в прачечной была, а до этого о форме вообще никто не вспоминал, ходили, в чем нравилось.
А потом случился он – момент истины.
– Дорогие ведьмочки, – дрожащим голосом вещала всем нам, ученицам второго курса, преподаватель Аллина Стемская, – завтра у нас открытый урок и… – она запнулась, – будут присутствовать члены комиссии…
Мы побелели. За прошедшую с момента аттестации неделю из Керимской школы были уволены семнадцать преподавательниц и исключены сорок учениц, причем чистки проходили каждый раз после таких открытых уроков… И вот настала очередь нашей группы. Тихие подвывания и всхлипывания наполнили класс.
– Держитесь, девочки, – трагически прошептала Аллина.
Вой усилился.
Ночь мы провели, пакуя чемоданы и одновременно изучая учебник по Практике Зельеварения, собственно, на ней, зельепрактике, все и должно было решиться.
Утром не выспавшиеся, бледные и дрожащие мы, уныло понурившись, входили в лабораторию. Вошли, расселись, дождались звонка. Не поднимая головы, встали, когда появились члены комиссии, ад начался потом.
– Полчаса на то, чтобы сварить любое зелье на ваш выбор. Время пошло, – сообщил лорд Тиаранг.
И наши учебники вместе с конспектами взмыли под потолок, чтобы двумя аккуратными стопочками сложиться на преподавательском столе. Сами члены комиссии преспокойно расселись на стулья, расставленные вдоль стены, а мы…
Без учебника, без конспекта, за полчаса! Да что можно сделать без конспекта за полчаса?! Ответ оказался банален – приворотное зелье. Вот только его мы все и помнили наизусть, а еще частенько практиковали, особенно на каникулах, и не удивительно, что едва ведьмочки оправились от шока, как по лаборатории разнесся запах амброзии и лепестков роз.
– Как предсказуемо, – раздался едкий голос лорда Тиаранга. – Госпожа Аллина, я даже не удивлен: единственное, на что оказались способны ваши ученицы, это приворотные зелья… Дурной пример заразителен, не так ли?
И мы все посмотрели на нее – скрывать тот факт, что нам известно о попытке преподавательниц Керимской школы соблазнить членов комиссии и тем самым гарантированно сохранить школу, уже не имело смысла. Но заметив, как под проницательноосуждающим взглядом побелела наша любимая Аллиночка, я как-то невольно разозлилась и выпалила:
– Зато мы варим лучшие приворотные зелья в королевстве!
Взгляд ректора Академии боевой магии плавно переместился с преподавательницы на меня, глаза слегка прищурились, и он произнес:
– Что ж, проверим. Я лично попробую каждое, чтобы оценить степень… действенности. Приступайте, ученицы.
– Зря вы так, – сокрушенно пробормотала я, приняв решение об усилении готовящегося зелья, почти не задумавшись.
И, судя по ароматам, все поступили так же, потому что лорд на четверть демон, наполовину темный, а еще высокий, широкоплечий, темноглазый, не старый ни капельки, харизматичный, властный, отчаянно нуждающийся в злой ведьмочке, которая ему с радостью отомстит за все и за всех и перевоспитает гада. А мы, ведьмы, страсть как любим кого-нибудь перевоспитывать! Ну вот как тут устоять?
Мы и не устояли, мы, злобно потирая ручки, взялись за работу.
О, с каким энтузиазмом варились зелья, с каким коварством подсыпались запрещенные законом порошочки, на которых были вполне себе безобидные наклейки с названием какого-нибудь льняного корня, и как же мы все горели желанием утереть нос некоторым, коих давно пора было повоспитывать.
Полчаса миновали стремительно.
И ведьмочки, все как одна, простерли ладони над котелками, остужая свежесваренную любовную бурду. Кстати, видок у нее был тот еще, мы же самые сильнодействующие сварганили, и я искренне надеялась, что некоторых стошнит. Да что там я – все надеялись сделать пакость. Ну и чтобы кое-кто влюбился, и пакостничать можно было со спокойной совестью и верой в собственное благополучие.
– Несите, – усмехнулся лорд Тиаранг.
Мы с остальными переглянулись. Вообще, самые лучшие приворотные зелья в классе выходили у меня, и ничего удивительного, что лично я осталась стоять на месте, так сказать – козырь, томящийся в рукаве.
А ректор взял ложечку со стола Аллины, протер ее, и началось – ведьмочка подходит, протягивает котелок, а этот, который на четверть демон, набирает немного и медленно слизывает, насмешливо глядя на очередную ученицу, чтобы вынести вердикт:
– Не работает. Отчислена.
Слез, к слову, не было, и из лаборатории никто не выходил, просто шли к дверям, там разворачивались и останавливались, чтобы посмотреть, чего дальше будет.
Дальше был пустеющий класс и откровенно издевающийся лорд Тиаранг, цинично поглядывающий на Аллиночку каждый раз, когда произносил свое «Не работает. Отчислена». И, собственно, весь мой порыв утереть нос и перевоспитать сошел на нет, как и у остальных. До сего дня так, чтобы всю группу, так они еще не отчисляли. Обычно отличницы и заучки гарантированно оставались, а сейчас…
– Ваша очередь, Станислава, – произнес лорд Тиаранг, и я поняла, что осталась последняя.
Робко и как-то умоляюще обвела пустые парты самым несчастным взглядом на свете, подхватила котелок, сделала шаг к преподавательскому столу, за которым устроился ректор, и застыла.
– Ну? – выгнул бровь мужчина.
Я еще тогда подумала – почему все красивые мужики такие гады, а? Вот почему??? А потом вспомнила, что у меня-то с приворотными зельями всегда лучше всех получалось, так что пусть и гад, но жалко стало.
– Знаете, на вашем месте я бы выпила нейтрализатор, прежде чем…
Больше сказать ничего не успела, так как лорд Тиаранг произнес:
– И долго еще мне терять время, выслушивая ваши жалкие опасения, основанные на вере в собственное явно преувеличенное могущество в деле зельеварения?!
После такого я подошла к столу и, не став протягивать котелок, брякнула его прямо на раскрытый журнал, прошипев:
– Приятно подавиться! И да – я отчислена! И это потрясающе! Свалю к чертям и буду мстить им там, на местах, раз уж я такая расистка!
На мой эмоциональный всплеск лорд Тиаранг совершенно никак не отреагировал, ему были смешны все мои угрозы, и лорд этого факта даже не скрывал. Он просто протянул руку, зачерпнул немного зелья, бросил на меня насмешливый взгляд и набрал полную ложку, чтобы затем медленно поднести ко рту и съесть. Не выпить, нет, потому что я же самое сильнодействующее сварила, а там такой концентрат, что по густоте с кашей сравниться может.
– Жаль, не слабительное, – прошипела негодующая я, – слабительные у меня вообще запредельные получаются.
Лорд медленно кивнул, сделал жевательное движение, словно пытаясь ощутить вкус, и махнул рукой одному из магистров. Тот подошел, взял одноразовую деревянную лопаточку, достал собственное нейтрализующее зелье, выпил, затем обмакнул палочку в мое зелье, слизнул…
– Да, странноватый вкус, – произнес он, – ничего подобного не пробовал. У девчонки дар к зельеварению.
Подошли остальные члены комиссии, предусмотрительно выпили нейтрализаторы, взяли одноразовые лопатки, обмакнули в зелье и начали пробовать.
– Что-то вроде стабилизатора с привкусом ванили – видимо, заточка на вечную любовь и нежную привязанность, – заметил седовласый старичок из Королевской коллегии магов.
– И перец ощущается, и некая огненная составляющая – видимо, имея целью пробуждать страсть, – добавил молодой парень из Академии Стихий.
– Незабываемый вкус, – добавил настоящий демон с хвостом и крыльями из Академии межрасовой магии, – и хочется еще. А готовить ведьмы не пробовали?
Думаю, с такими навыками им самое место в кулинарии.
А мне лично оставалось только повернуться и уйти из лаборатории, потому что я поняла главное – не подействовало. Просто зелье – оно мгновенное, и запрещенных веществ я добавила в него навалом, а раз маги все еще способны размышлять, значит – я отчислена.
Виновато посмотрела на Аллиночку, та лишь развела руками, мол, что поделаешь, и тут позади меня раздалось:
– А ничего так у нее ножки.
Я замерла.
Лорд Тиаранг раздраженно произнес:
– Какие ножки, Сарвес? Девчонка в длинном платье, о каких ногах идет речь? А вот ротик потрясающий, нежный, манящий, сладкий. И глаза, в которых хочется утонуть… И характер боевой, она меня с ума этим характером сводит…
Все девчонки ахнули!
А вот Аллиночка побледнела, потому что она, как и я, четко осознала – Тиаранг нейтрализатор не выпил. Все выпили, а он нет! И еще простой расчет – магов девять, я одна, нейтрализатор сработает через пять-десять минут, в смысле, я же не знаю, какой именно они пили быстродействующий или просто надежный…
– Симочка, двери, – дрожащим голосом попросила наша преподавательница.
И Симона торопливо распахнула обе створки, с ужасом глядя на все белеющую и белеющую меня.
От поглотителей моего зелья меж тем раздалось:
– А я бы поглядел на ножки-то…
Увы, ему достались исключительно сверкающие пятки – я изготовлением любовных зелий промышляю давненько, так что сноровка по мгновенному улепетыванию присутствовала отменная.
Одна проблема – не с теми я связалась! Ой, не с теми!
Потому что стоило мне начать забег по коридору, как огромная лужа стремительно обогнала и материализовалась на моем пути магом воды – глаза синие, волосы светло-серые, улыбка жадная, руки в готовности обнять раскинулись и голос журчащий:
– Иди ко мне, Стасенька.
Разворот на сто восемьдесят градусов, подхваченные юбки и рывок в обратном направлении. Зря! Там был тот самый ректор из Академии Стихий – глаза огненные, волосы рыжие, мускулатура внушительная, одежда на нем самостоятельно тлеющая с такой скоростью, что торс сразу почти обнажился, и голос с нотками ревущего пламени:
– От меня не убежишь, милая, от меня еще никто не убегал…
– А то, – вставил плавно выходящий из лаборатории старичок, – половину адепток из своей академии перепортил, охальник. А ты, Стасенька, его не слушай, ко мне иди, сладенькая, старый конь, он борозды не испортит…
– Вашу ж мать! – простонала потрясенная ведьма, она же я, Станислава Григорьева. – У вас какие нейтрализаторы были, а?
– Предельно надежные, – произнес отталкивающий старика с прохода и решительно вступающий в коридор директор Академии межрасовой магии.
Кстати – реально чистокровный демон, именно поэтому по полу сейчас бил его нервно дергающийся хвост, а копыта стремительно рвали обувь.
– Мама… – испуганно взвыла я. – Это же пятнадцать минут, не меньше!
– Мне хватит трех, – оскалился демон.
– Три минуты? – вполне искренне удивилась я.
– Три, – директор Академии межрасовой магии плотоядно оскалился, – потом еще три и снова три минуты…
Господи, а ведь я в свое время к нему поступала, по баллам вступительных не прошла только, вот духи-то миловали.
– Стася, домового зови! – заорала мне Аллиночка. – Девчонки, заклинание стазиса, разом, ну!
Я мгновенно припала к полу, постучала ладонью и взмолилась:
– Дедулечка Нагаришечка, миленький, всеми духами заклинаю, помоги, пожалуйста…
Домовой у нас жуть какой вредный, но, видимо, было что-то в моем голосе – и пол раскрылся, мгновенно затягивая меня в потайное пространство. Более того, едва я свалилась на стог летнего сена – дед Нагар у нас из деревни, у него свои пристрастия в интерьере спальни, – домовой протянул мне бутыль самогона и, пьяно щурясь, спросил:
– Будешь?
– Буду, – всхлипнула я.
– Так, а низзя, – ехидно ответил коварный старичок, забирая бутылку.
– Можно, – и я отняла у него тару, у меня-то руки длиннее, – все равно отчислят меня. Вот как нейтрализаторы действовать начнут, так сразу и отчислят.
– За погубленную жизню! – провозгласил тост дед Нагар.
– Эх, – простонала я и сделала глоток.
Зря, ой, зря, пить не умею, а у домового сивуха многоградусная, сам гонит. Так он потом до самой ночи и гонял… мне за водой. Я ж с первого глотка горло обожгла.

* * *

Наутро меня разбудил голод. Причем волчий.
Иногда так бывает – проснешься на стоге сена, а на тебя смотрит голодный волк. Здоровущий такой. И вот, ты голову поворачиваешь – а там дыра в стене, аккурат под габариты этого волка, и главное, домовой смылся, а ты, волк и волчий голод остались, и кому-то неуютненько так… и я сейчас не о волке и его голоде…
– Хозяин найти приказал, – внезапно прорычало это голодное кровожадное создание.
– А хозяин у нас кто? – хрипловато спросила я обожженным после сивухи горлом.
Волк вместо ответа почему-то зарычал, и зарычал громче, когда из-под сена вдруг показалась всклокоченная голова деда Нагара и вилы, воинственно им удерживаемые.
– Слышь, Стаська, ты чего уварила-то? – вопросил у меня домовой.
– А чего опять, а? – вконец испугалась я.
– Дык нейтрализующие зелья ведьмочки всей школой-то варят, вонь по коридорам несусветная стоит.
– Ой-й-й… – подвывание вышло совсем перепуганным.
А домовой, не глядя на меня, ткнул в волка вилами и вежливо очень сказал:
– Пшел отсюда, холоп!
– Сам пшел, – не менее вежливо ответил волк. А затем сообщил мне: – Зелье сварили уже, действует. Идем, не то сам придет.
И мне ничего иного не оставалось делать, кроме как поползти вслед за волком в проем, далее пройти за ним же по коридору и вскоре войти в кабинет нашей директрисы.
Доминик, едва я появилась, подняла на меня усталые серые глаза, вяло улыбнулась и произнесла:
– Поздравляю, Станислава, ты только что поступила.
– К-к-куда? – запинаясь, вопросила я.
Директриса протянула мне контракт, на котором даже издалека были видны вензеля «АБМ». То есть Академия боевой магии…
– Шутите? – потрясенно выдохнула. – Да какая боевая академия? Да у меня по боевой магии полтора балла из десяти, и то потому, что быстро бегаю, а когда улепетываю, из-под подошвы камешки в нежить преследующую летят! Доминикочка, да вы же знаете!
– Не фамильярничай, – отрезала директриса.
И только тогда я поняла, что в кабинете есть еще кто-то. Медленно повернула голову – у стены, привалившись к ней плечом и хмуро глядя на меня, высился лорд Тиаранг, который, между прочим, ректор этой самой АБМ.
Снова очень медленно перевела взгляд на директрису, Доминик отвела глаза, несколько долгих секунд смотрела на свои сцепленные руки, затем тихо произнесла:
– Три дня на то, чтобы собрать вещи, сдать учебники и…
– А пяти минут не хватит? – зло перебил ее лорд Тиаранг.
Доминик взглянула на меня, и стало ясно – мой выход:
– Нет, мне не хватит! – решительно заявила я.
После чего развернулась, вылетела из кабинета, промчалась по всей школе, вбежала в свою комнату и не выходила оттуда до самой ночи. Причем спецом дождалась, пока и полночь пройдет, и первый час, чтобы гарантированно ни на кого не нарваться…
И вот!
Подкараулил же на выходе из столовой, где меня, сжалившись, покормили несмотря на поздний час. Как знал, гад, на выходе подкараулил! А коридоры-то пустые, все уж спят давно, и в столовой никого не осталось – домовихи мне насыпали, со мной посидели, пока ела, да и, убрав стол, перенеслись в город, к семьям своим.
– Не опускай глаза, – приказал лорд Тиаранг, ведя пальцем от моего виска к губам.
– Отпустите, пожалуйста, – взмолилась я, все же разорвав зрительный контакт и отвернувшись.
Сильные пальцы обхватили мой подбородок и вздернули его вверх, заставляя вновь испуганно замереть под взглядом, достойным удава.
– Стаси, – голос ректора АБМ стал коварным проникновенным шепотом, – неужели ты думаешь, что я могу сделать тебе больно или неприятно?
Правильная постановка вопроса, обезоруживающая очень – и если насчет больно можно чуток поспорить, то вот в том, что это будет приятно, почему-то даже не сомневаюсь. А рука лорда Тиаранга начала медленное захватывающее путешествие от моего колена вверх по внутренней стороне бедра, собирая по пути ткань форменного платья…
– Л-л-лорд Тиаранг, – охнула я.
– Да, Стаси, – лицо его оставалось непроницаемо, и только в глазах такой голод, что давешнему волку можно смело идти курить в сторонке.
А еще ручонки-то наглые!
– Лорд Тиаранг! – взвизгнула я, едва он до белья вообще добрался.
– Да, Стасенька, – выдохнул он, склоняясь к моим губам и осторожно накрывая пальцами все, поверх белья.
И меня бросило в жар.
– Извини, не привык к долгим ухаживаниям, – прошептал, целуя, лорд Тиаранг, – так что мы с тобой начнем с самого интересного.
И как выяснилось – самое интересное хранилось у меня под…
– Лорд Тиаранг, – задохнувшись от его наглости, воскликнула я, – а я… а мне… можно мне в комнатку для маленьких девочек?
Этот на четверть демон медленно, с явной неохотой перестал поглаживать «все самое интересное», плавно отстранился, заглянул в мои готовые врать до последнего глаза и ответил:
– Можно. И я с тобой пойду.
– Тоже природа зовет? – участливо поинтересовалась я. – Впрочем, мужчины в вашем возрасте действительно имеют некоторые сложности с…
– Стасенька, – неожиданно зло перебил лорд Тиаранг, – впредь контролируй свою речь в моем присутствии.
И как-то сразу холодом повеяло.
– Пустите, – жалобно повторила я свою просьбу.
Мужчина отодвинулся, выпуская перепуганную ведьмочку.
С трудом переставляя ноги, не оглядываясь, прошла двадцать шагов, шагнула к двери, на которой символично были изображены цветущие кустики. Мужской туалет тут тоже был, но меньше раза в четыре, и кустики там не цвели вовсе.
Зашла и, прикрывая дверь, обнаружила, что лорд Тиаранг стоит, прислонившись плечом к стене, сложив руки на груди и выражая готовность ждать завершения моего общения с природой.
Закрыла дверь, прижалась к ней спиной, медленно сползла на пол и сидела с минуту так, размышляя о перспективах. Перспективы были самые нерадостные – АБМ и ректор этого самого заведения в постели. И не то чтобы сам мужик мне не нравился, было в нем что-то такое, харизматично-притягательное, опять же наглость, хреновый характер, чрезмерная самоуверенность – просто-таки идеальный объект для перевоспитания, а что нам, ведьмам, еще надо. Но в том-то и проблема – имелись у меня обоснованные опасения, что вот это двухметровое не поддается воспитанию. Да и себя до слез жалко…
Стена, выложенная отвратительнорозовым кафелем, с тихим шорохом отъехала в сторону, впуская нашу директрису, за которой последовал и дед Нагар.
Не говоря ни слова, Доминик подошла, взяла меня за руку, заставила подняться и так же бесшумно увела за собой, оставляя домового в туалете, – сразу ясно, следы заметать будет.
– Не спите? – задала я риторический вопрос ведьме, следуя за ней.
– Да какой уж тут сон, документацию в порядок приводим, дела личные перепроверяем, закрывают нас, Стася.
Я, не выдержав, всхлипнула.
Доминик продолжила:
– Из четырехсот учениц школы эти стервятники отобрали едва ли пятьдесят наиболее одаренных, их в другую ведьминскую школу направляют.
– А остальные? – спросила я.
Директриса подошла к очередной стене в этом темном коридоре, прикоснулась, и та осыпалась лепестками роз, позволяя нам войти в директорский кабинет, а едва мы вошли, лепестки взмыли вверх, вновь становясь непроницаемой каменной стеной. Здесь, в кабинете, находились почти все преподавательницы Керимской школы, и все с сочувствием улыбнулись мне.
– Насчет лорда Тиаранга, – начала Доминик, проходя к своему столу и садясь в директорское кресло, – тут я тебе ничем помочь не могу.
– Что? – выдохнула я.
Аллиночка, сидящая в углу с какой-то папкой, тихонечко всхлипнула, ей вторила Элля, доставшая платок и промокнувшая слезы.
– Ловко он все провернул, – продолжила директор. – Понимаешь, маг он, причем боевой, а там гонору – ух…
– Не перевоспитывается, – снова всхлипнула Аллиночка.
– Увы, – подтвердила Доминик.
Затем поправила высокую пышную прическу, рыжие волосы директрисы вообще легенда нашей школы, устало потерла виски и продолжила:
– Видимо, заприметил он тебя сразу, уж что-что, а демоническая кровь позволяет делать выбор практически мгновенно, но вот с покорением твоего сердца не вышло. – Еще один тяжелый вздох и горькое: – Ты, пойми, Стасенька, он маг, гонор, самомнение, уверенность зашкаливают, такой с букетами бродить за тобой не станет, и стихов не расскажет, и воспитанию не поддается, мужик-то матерый, тертый, состоявшийся. А кровь взыграла, страсть вспыхнула, и желаемое завсегда получать привык. Вот и разыграл он всю эту ситуацию с зельем-то приворотным.
Я ахнула.
– Не ожидала? – усмехнулась Доминик. – Вот и Аллиночка не раскусила сразу.
Из угла раздались сдержанные рыдания.
– Ты, Григорьева, вспомни-то, как все было, неужто матерый мужик и не ведает, какое зелье все молоденькие ведьмочки в совершенстве осваивают? Да вас глухой ночью разбуди – так сварите и не ошибетесь же.
И я запоздало понимаю, что Доминик права, по всем пунктам права.
– Аллиночку он взглядом запугал, – продолжила директриса. – Вас спровоцировал, да знатно так, и главное, тут уж не подкопаешься – официально мужику был нанесен магический вред, вредителю и расплата светит, оттого и не могу защитить я тебя, Стасенька. Ни защитить, ни прикрыть, ни от судьбы печальной избавить, ведь знамо дело – год-два, да и натешится Тиаранг.
Тут и стало мне плохо совсем и окончательно. Стою посреди кабинета директорского, от любимых преподавательниц только всхлипы и слышатся, и сама Доминик смотрит так, что реветь в голос хочется.
– Так оно, Стасенька, – тяжело вздохнула директриса, – блуд это, узаконенный. Ты пойми – коли бегал бы он за тобой да покорял сердце твое девичье – пострадала бы его гордость непомерная, да и коллеги не поймут, у боевых магов-то брутальность в чести, в их домах женщина глаз от пола не поднимает, перечить не смеет, волю мужа исполняет в точности. Это, девочка моя, своя культура, особая, нам ее ни понять, ни принять. Так вот, недосуг ему бегать за тобой, да и любви нету ни капелюшечки, а страсть, знамо дело, быстро проходит. Вот и закон таков – коли кто приворотом привлек мага, так тому и быть с магом, покудова приворот не пройдет, дабы мужчинко не мучился.
Стоит ли удивляться – заревела я как миленькая, в унисон с Аллиночкой.
– Добро пожаловать во взрослую жизнь, Григорьева, – мрачно произнесла Феоктилла, разрезая конверт ножом для бумаги. – Здесь страшно, грязно, мерзко и нет выбора.
Я вытерла слезы и реветь перестала. А потом, не выдержав, спросила:
– Почему они нас закрывают?
Директриса вздохнула да и продолжила:
– Добро, Стасенька, оно завсегда злом оборачивается. Ты понимаешь, все студенты магических учебных заведений получают высокую стипендию и выходное пособие по завершении обучения. Так вот, у ведьмочек, так уж сложилось, стипендии-то самые и высокие, и школы наши по площадям совсем не маленькие, а государству мы особо-то и не выгодны, ему армия нужна, маги-артефакторы, маги-изобретатели… А мы-то, почитай, только простому люду и служим… Вот и была поставлена задача – сократить до минимума как количество ведических школ, так и число студенток.
Потрясенно смотрю на Доминик, та грустно улыбнулась. Затем сказала:
– Мы, Стасенька, первые, но далеко не последние, так теперь везде будет.
– А с нас-то почему начали? – не выдержала я.
– А потому что, – вставила школьная язва Феоктилла, – кое-кто, не будем указывать пальцем, излишне добренький был, вследствие чего неуспевающих не отчисляли да и набирали в школу всех подряд, а в итоге каждый год мы были вынуждены добавлять вам баллов при аттестациях! За то и расплачиваемся – по результатам тестирования положенную программу не знает никто, ведь все предметы постоянно упрощали, дабы самые отстающие тоже справлялись. В итоге и наши одаренные ученицы на уровне ниже среднего!
Это правда, порой и учить лень было, точно знали, что преподавательницы пожалеют и двойку не поставят. Так, а теперь-то что?
– И что с нами будет? – шепотом спросила я.
– Могу точно сказать, что ждет тебя, – хмыкнула Феоктилла. – Много секса, мало уважения, часто произнесенное «заткнись, женщина», учеба в АБМ, где абсолютно все будут знать, почему ты спишь в апартаментах ректора, и жалеть не тебя – его, великого мага, которого подло подвергла привороту какая-то выскочка, ведь, по мнению боевиков, все мы, ведьмы, сосуд гнусного женского коварства, и никак иначе. Зато возрадуйся – деток он тебе не сделает, ты не его формат идеальной жены, Григорьева. Но как наиграется да пресытится, так и ночевать у него перестанешь. Вот только учеба в академии боевиков для тебя хуже преисподней будет, это уж как пить дать. И выйдешь ты из нее с таким аттестатом, что его проще будет выбросить, чем предъявить для получения работы. Опять же, репутация твоя станет более чем пугающая, и…
– Заткнись! – грубо приказала Доминик.
Я испуганно вздрогнула – просто не повышала директриса никогда голоса, а тут… Но и Феоктилла заткнулась мгновенно.
– Не будет такого, – уверенно сказала руководительница нашей школы.
– Мы по закону обязаны выдать ее Тиарангу! – воскликнула Феоктилла.
– Обязаны, – совершенно спокойно согласилась Доминик и открыла ящик своего стола. – И мы вот совсем, ни капельки не можем ей помочь.
На стол один за другим легли – мешочек с монетами, билет на летучий экспресс, документы на явно не мое имя, я даже отсюда это видела, и плащ-невидимка, тщательно упакованный.
– И мы, – продолжила Доминик, – никогда не сможем дать ей денег, обеспечить побег и устроить подложные документы, это ведь преступление и нарушение закона, а мы очень законопослушные ведьмы и всегда соблюдаем их кобелячие законы!
До меня медленно, но верно начало доходить…
– И никогда не расскажем, что она сможет отправиться в деревеньку Грибовка, к ведьме Ульяне, у которой есть лицензия на право взять себе ученицу, выучить ее и выпустить в свет со вполне пристойным ведьминским дипломом.
Затаив дыхание, смотрю на Доминик и понимаю, что мне действительно помогут. Точнее, даже уже помогают!
– Угу, – Аллиночка вновь всхлипнула, – а еще мы вообще не откроем сейчас окно, никак совершенно, ведь устраивать побег преступницы – это противозаконно.
И все присутствующие посмотрели на меня – совершенно сухими требовательными взглядами, в которых отчетливо читался приказ.
– А я совсем, вот ни разу ни при разу, не люблю всех вас! – выдохнула я.
Доминик улыбнулась, молча указала на стол, Аллиночка – на часы. Торопливо подбежав к директрисе, я все забрала, плащ распаковала и надела, не удержавшись, обняла Доминик и остальных преподавательниц, после распахнула окно – и увидела летающего совсем рядом двухголового дракона.
– Прыгай, поймает, – шепотом сказала Доминик.
Я забралась на подоконник, в последний раз оглянулась на ставших родными наставниц и сиганула в темноту глухой ночи.
Полет!
Свободный, стремительный, и я раскинула руки, словно хотела обнять весь мир, и даже не вскрикнула, когда Горыч перехватил поперек туловища.
– Здоров, Стаська, – хриплым рокотом поздоровался он.
– Здоров, Горыч, – шепотом ответила я.
– Летим-то куды? – вопросил он.
– Для начала на гору, – попросила я.
– К Фильке?
– К нему самому.
И мы полетели, рассекая облака под тусклым светом заходящей луны. Здорово было, и словно все проблемы разом отступили…

* * *

Филимон Филипыч жил на вершине горы и был самым что ни на есть лучшим в мире светляком. Мы вообще его всей школой очень любили, особенно когда по осени он с туманом спускался в долину, опоясывая гору ручейком магического света… Красотень. Мы тогда были готовы сидеть на крыше всю ночь, только бы досмотреть до самого конца спуска. А еще Филипыч являлся ближайшим источником света, так что мне прямой путь к нему был.
Долетел Горыч быстро, тут всего ничего лететь было, опустил меня прямо у входа в пещеру и гаркнул:
– Хочу свету.
– Света занята, – ворчливо ответили из пещеры.
– Свету дайте, – занудно повторил дракон.
– Я те щас как дам!..
– Свету?
– Фонарь на оба глаза, чтоб знал, что тьма – это еще не самое страшное в жизни!
Но свет вспыхнул. Следом, потягиваясь и позевывая, вышла сонная ведьма Светлана и, укоризненно глядя на Горыча, сказала:
– И вот зачем ты его дразнишь постоянно?
– Гы-гы, – дал ну очень вразумительный ответ дракон.
– Привет, Светик, – скромненько поздоровалась я.
– О, Стаська, а ты тут откуда? – удивилась бывшая преподавательница Керимской ведической школы.
– Свет нужен, – призналась я.
Ведьма без слов посторонилась, давая войти. И едва я оказалась в пещере, услышала:
– О, Стасенчик, какими судьбами?
И прекрасный полуобнаженный световой дракон шагнул мне навстречу, обнял, прижимая к сверкающей груди и окутывая водопадом струящихся светящихся волос. Мр-р-р просто. И это вам не какой-то лорд Тиаранг, самодовольная самовлюбленная сволочь, это самый настоящий светляк! Любвеобильный, правда, сверх меры, но такой классный.
– А мне помощь нужна, – едва не мурлыкая, сообщила Филимону.
Световой дракон, взяв за плечи, отстранил меня, затем к губам склонился и выдохнул:
– Ради тебя на все готов.
Я же говорю – он лучший! Самый-самый и вообще сказка просто.
Молча достала из кармана билет на летучий экспресс, протянула ему. Филимон взял, задумчиво повертел, затем щелкнул пальцами – карта Единой империи вспыхнула перед нами.
– Так-так, время шесть двадцать четыре утра, место посадки – наш Керим, билет до Рукты, – он провел пальцем по карте, и предстоящий мне путь вспыхнул красной пунктирной линией.
В общем, ехать предстояло на самый край империи!
– Так, а возле городка Рукта у нас имеются три деревеньки – Грибовка, Смородиновка и Земляникина. Так, в Смородиновке и Земляникинке ведьм нету, значится, отправляют тебя явно в Грибовку.
И вот тут червячок нехилых сомнений шевельнулся в моей душе. И предчувствие там же поселилось препоганое. Подойдя к Филимону, я как маленькая обняла его, прижалась и услышала:
– Рассказывай давай.
Во время своего рассказа я сидела на руках у светового дракона, и он успокаивающе гладил меня по волосам, Светлана не ревновала, светляков вообще ревновать бессмысленно, а про меня она точно знала, что грань удержу. Так что выслушали меня внимательно, и когда я замолчала, Света и Горыч одновременно посмотрели на Филимона, ожидая, что он скажет. Я тоже именно его слов очень ждала.
– Значит так, говорю сразу – Феоктилла тебя предаст, – произнес световой дракон.
– Что? – взвизгнула я.
– Не «что», а сдаст она тебя Тиарангу, как пить дать сдаст.
Я выпрямилась, заглянула в светящиеся, словно два месяца, глаза дракона и под его спокойным взглядом сникла.
– Филь прав, – вставила Светлана. – Феоктилла политикой Доминик давно недовольна да и устроиться захочет без волчьей печати в трудовой книжке.
– К тому же, – заговорил Горыч, – тут дело такое – под уголовщину попадаешь, Стаська.
Тут уж я возмутилась.
– Одного понять не могу… – Я спрыгнула с колен Филимона и, начав расхаживать взад-вперед, продолжила: – Значит, я столько народу привораживала, парней всяческих, и ничего! А тут – на уроке, при свидетелях, притом, что просила не пить, – и преступница?!
– Светик, принеси Стасеньке вина, – мягко и очень ласково попросил световой дракон.
И как тут не принести? Я бы и сама сбегала, а так вернулась, села рядом с Филей, восторженно на него глядя, а тот, едва жена исчезла в кухне, притянул меня ближе, склонился и быстрым злым шепотом сказал:
– Маги – привилегированный слой общества в империи, Стасенок. Особенно боевые. И если ты приворожила простого парня – это его личные проблемы, сам разберется. А вот если мага – это уже проблема государственная, ведь маг под приворотом стремится добиться своей ведьмочки, он тратит силу, время, энергию, чтобы заполучить ее. А государству это выгодно? Нет, Стасенок, вообще не выгодно. Отсюда и законы такие!
Я вжалась в диван, испуганно слушая.
Филимон продолжил:
– Три дня – максимум возможной отсрочки для ведьмы, а после она – собственность мага, абсолютно и полностью, чтобы он имел то, что хочется, и не тратил силы, столь нужные государству.
– Да это же… – начала я.
– Помолчи, – перебил светляк. – Так вот, три дня – время, когда приворот, по идее, только набирает силу, а после ведьма становится жизненно необходима магу. Следовательно, убежавшая – преступница, и это действительно уголовная ответственность.
Потрясенно молчу.
Дракон тяжело вздохнул и добавил:
– Факт в том, что я более чем уверен – Тиаранг предварительно выпил нейтрализатор, гарантированно выпил. Умен, демоняка. И вообще, вся эта ситуация… Опытная ведьма сразу засекла бы неладное, но Аллиночка… эх, молодая еще, дуреха.
Мне же вспомнилось его: «Стаси, почему ты меня избегаешь? Ты же знаешь, как мне плохо без тебя».
В общем, мне врали, нагло и издевательски! Ему без меня вовсе и не плохо, потому что приворота никакого и нет!
– А если доказать, что он выпил нейтрализатор? – тихо спросила я.
Вернулась Светлана, протянула мне бокал с белым вином, сама села напротив с таким же, мы молча отсалютовали друг другу и выпили по глоточку.
– Никак, – расстроил меня Филимон. – Доказать подобное невозможно, и уж тем более никто не будет связываться с ректором Академии боевой магии, жить, знаешь ли, всем хочется. И спрятаться тебе негде, речь о боевиках, а это все силовые структуры империи, включая стражей, сыскарей и участковых. Ты моментально пройдешь по всем базам, причем не только имя – изображение лица, оттиск ауры, магический фон – они используют все.
Расстроенная, я сделала еще глоток.
– Но знаешь, – световой дракон обнял за плечи, – есть на краю империи место, где такой бардак царит, что поступают туда ежегодно сто абитуриентов, а диплом получают пятьсот-шестьсот… Причем дипломы университета подлинные.
Я нахмурилась, Светлана тоже, мы переглянулись и разом выдохнули ненавистное:
– Черти!
– Черти, – не стал спорить Филимон, – а в бухгалтерии у них кикиморы, как и в деканатах в качестве секретарей, и потому неразбериха такая, что найти одну конкретную ученицу не сможет весь штат имперских сыскарей в течение пяти лет точно.
И несмотря на все мое отвращение к чертям идея внезапно начала нравиться.
– Филенька, ты на что девочку толкаешь? – возмутилась Света.
– Точно-точно, – заразился энтузиазмом Горыч, – а еще там такие искажения, что колдуй-не колдуй, а ни одно поисковое заклинание не отыщет.
– И потайные ходы на каждом шагу, м-м-м, – протянул Филимон. – И если тебя Тиаранг в коридоре увидит, достаточно просто в ход шагнуть – и не пойман, не вор.
– Да вы с ума сошли! – Света была дико возмущена.
– М-м-м, и получу я диплом Университета вредной магии, – задумчиво проговорила я, делая еще глоток вина.
Есть такое нехорошее состояние – злая ведьма. Это плохое состояние, страш-ш-ш-шное, хуже только ведьмочка на тропе войны. Так вот – я его закончу. УВМ, в смысле. Получу диплом с отличием и поступлю в аспирантуру. Магистр Вредительства – звучит круто. А после отомщу некоторым дипломированным лжецам с примесью демонической крови. Вернусь и отомщу! Да так, чтобы все маги дрогнули и больше никто, никогда, ни одну ведьмочку…
– Вот только ведьм туда не принимают, – победно сообщила Света.
– Принимают, – Филимон улыбнулся, – принимают в двух случаях – когда это фактически ссылка и ведьма сильно проштрафилась перед наставницей или когда поручителем студентки выступает какой-нибудь представитель редкой расы…
– Вроде светового дракона, – хохотнул Горыч.
– Стаська, да лучше в деревню! – Света допила все вино. – Это же черти, Стась! Да что там черти – там вся вредная нечисть обучается! Сатиры, кикиморы, лешие, навы!
И кстати!
– Горыч, мне на станцию нельзя, если Феоктилла сдаст, меня там ждать будут.
– Да эт понятно, – хмыкнул двухголовый, – заброшу в Виру, там сядешь.
Я отсалютовала всем и провозгласила:
– К чертям!

* * *

Город Керим

Мне снился сон. Готова биться об заклад, что сон, вот только он вообще не понравился, потому что сначала я летела, а после упала в сидячее положение на какой-то пафосно-багряный диван с позолотой по краю, а передо мной в кресле с бокалом в руке сидел… лорд Тиаранг.
Дух на мгновение захватило – мужчина был в черных брюках, сапогах до колена, белоснежной полурасстегнутой рубашке, влажные, видимо, после мытья волосы ниспадали на его широкие плечи, а вот в темных глазах лорда плескалось нечто сродни пламени, горящему рядом в камине.
– Доброй ночи, Стася, – прозвучало вежливо, с деланым спокойствием, но рык в конце я услышала.
– Д-д-доброй, – запинаясь, ответила я, бросая взгляд на собственное одеяние.
Дело в том, что Светлана мне одну из своих ночных рубашек дала, а Филимон, он… Ну, он потрясающе классный, и с таким мужчиной в одну постель в чем попало не ляжешь. Вот и красовалась я сейчас в алом пеньюаре повышенной прозрачности с помпончиками на завязочках под грудью, эти завязочки вообще грудь здорово держат, а помпончики такие пушистенькие, и край безумно короткой сорочки тоже пушистеньким оторочен, и…
– Прекрас-сно выглядишь, – прошипел лорд Тиаранг, пока я краснела.
– Вы тоже ничего, – вернула я комплимент и попыталась натянуть рубашку пониже.
Ректор АБМ усмехнулся, окинул меня злым жадным взглядом, затем посмотрел мне в глаза и приступил к неприятному:
– Я ведь тебя найду, Стася.
И сказано было так – угрожающе-обещающе.
– Найду гораздо быстрее, чем ты думаешь.
Внезапно в камине пламя вспыхнуло сильнее, лорд Тиаранг нехотя шевельнул пальцем, и в огне мгновенно отразилась фигура боевого мага, который произнес:
– Все доходные дома, гостиницы, таверны и бабок, сдающих комнаты, прочесали, ее нет.
Лицо этого четвертьдемона на миг словно окаменело. После прозвучали его слова:
– Свяжись с Феоктиллой, мне нужен полный список нечисти, нежити… да всех, у кого Станислава могла укрыться на ночь.
Боевик поклонился и исчез в пламени. Я же вздрогнула, едва лорд Тиаранг вновь направил на меня пристальный взгляд. Пристальный, изучающий, внимательный и разъяренный одновременно. Так привороженный смотреть не будет, ох, не будет.
И тут уж я молчать не стала.
– Это не приворот, лорд Тиаранг, и вы не под воздействием приворотного зелья находитесь!
Маг улыбнулся. Это была странная, насмешливо-безразличная улыбка, но ответ я получила честный:
– Нет, Стася, приворот – повод.
И ведь я уже знала об этом, Филимон вообще редко ошибается, а все равно обидно так стало.
– Будем откровенны, – продолжил лорд Тиаранг. – В первый же вечер в вашей убогой школе я отдал приказ Доминик предоставить мне Станиславу Григорьеву для… приватной беседы. Ей следовало согласиться, Стася, но ума вашей директрисе всегда недоставало.
Щеки вспыхнули уже от обиды за Доминик, потому что мы наших преподавателей очень любим, и они нас просто обожают.
– А я, – сообщил ректор боевой академии, – привык получать все, что захочу.
Чувствую, как мои глаза наполняются слезами.
Причем злыми.
– Понимаешь, Стасенька, – Тиаранг обворожительно улыбнулся, – мне никто и никогда не смеет говорить «нет». Для меня не существует слова «нет», есть только «да», «как скажете» и «да, мой господин».
Молча вытерла слезы. На пальцах остались сверкающие в свете огня капельки, и я еще сразу подумала – сон более чем странный, даже если предположить, что этот четвертьдемоняка устроил вызов моего сознания.
– Стася, – голос ректора АБМ вдруг стал нежным, обволакивающим, хрипловатоприятным, – посмотри на меня.
Подняла взгляд от пола, посмотрела на лорда Тиаранга и увидела, как он… он… он взял и медленно расстегнул еще одну пуговку на своей рубашке, причем проделал это, не сводя глаз с меня, и лишь усмехнулся, когда я затаила дыхание.
– Так я и думал, – насмешливо произнес четвертьдемон.
Стремительно краснею, а лорд Тиаранг, подавшись вперед, коварно прошептал:
– Еще?
Нужно проснуться! Вот сейчас, немедленно, прямо в данный конкретный момент…
– Все для тебя, – усмехнулся ректор АБМ и расстегнул следующую пуговку.
Не то чтобы его действия вызывали у меня какие-то там чувства, но сама обстановка, его испытующе-насмешливый взгляд, мой вид и то, с какой грацией этот с демонической кровью обнажал мускулистое загорелое рельефное тело… Да к чертям тело, тут вся аура, энергетика, взгляд, и такой искусительный прищур его глаз, и… И вот если бы не Филимон, которому за радость было чего-нибудь подобное проделать исключительно просто ради шутки, кто-то, а именно я, сейчас бы был впечатлен.
А так…
– Нет, мне блондины больше нравятся, – заметила я, разглядывая черные волосы на груди лорда Тиаранга. – У них такие смешные золотые завиточки, словно лучик солнышка на теле играет, а у вас на шерсть больше похоже.
Перевела взгляд с живота на лицо остолбеневшего мужчины и продолжила:
– А вот начали хорошо, да, я бы даже сказала – волнующе, на десять баллов просто.
И плевать, что брюнеты давно и прочно моя слабость, особенно вот такие – брутальные, волосатые, мужественно-наглые, ведь главное, что кто-то медленно, но верно приходит в ярость.
– Блондины? – хрипло переспросил лорд Тиаранг.
– О да, – прошептала я, восторженно закатывая глаза и представляя самое потрясающее зрелище – Филимон в облике светящегося дракона, змеем опоясывающий гору… Красотень же! – Шикарные, мускулистые, обворожительные, с такой светлой улыбкой, нежные, ласковые, понимающие, готовые выслушать и поддержать блондины… Точнее, один потрясающий блондин.
А затем, точно зная, что это перебор, но все равно не в силах удержаться, я погладила свою ночную рубашку и с придыханием сообщила:
– Для него надела.
И в этот момент я поняла, что Филя, конечно, крут, но лорд Тиаранг куда круче – он беситься умеет. Реально. Заводясь с пол-оборота. И у него зубы заскрипели, и руки в кулаки сжались так, что ножка у бокала с вином надломилась, и ректор остатки от посуды попросту в камин швырнул. Огонь вспыхнул ярче, принимая спиртное, осколки стекла красивым водопадом скатились по черной штанине, просто потрясающе так. А сам лорд рывком поднялся с кресла, стремительно подошел, склонился надо мной, уперся руками в спинку дивана, наклонился ниже и прошипел:
– Я же найду тебя, Стасенька. И когда найду, так отымею – неделю сидеть не сможешь.
Вжалась в диван инстинктивно и испуганно спросила:
– За что?
– Правильный вопрос – куда, Стасенька, – угрожающе сообщили мне.
Из всего этого я сделала один-единственный правильный вывод:
– С девственностью пора прощаться, а дальше практика, практика и снова практика. В конце концов, человек ко всему привыкает, женщина тем более, так что…
– Только посмей! – прорычали мне в лицо. – Придушу, ясно?! Просто придушу!
После такого я просто заткнулась, вжалась в диван и испуганно, широко распахнутыми от ужаса глазами, глядела на разъяренного четвертьдемона, и даже слов не было.
И у него внезапно тоже кончились…
Какой-то миг мы смотрели друг на друга – я, вконец перепуганная, и он, почему-то стремительно теряющий гнев и не отрывающий взгляда от моих глаз… И в его собственных что-то стало меняться, они будто подернулись дымкой, и, пробормотав какое-то проклятье, лорд Тиаранг стремительно прижался к моим губам…
Точнее, попытался!
Хлопок, словно лопнул мыльный пузырь, и я подскочила в спальне на горе, то есть в доме Филимона. И мне сразу стало ясно – это был не вызов сущности, ректор боевой академии применил вызов по ауре, что потребовало от него мно-о-ого сил… Так что пил он точно не вино, а что-то покрепче, иначе бы его шатало, и это плюс! Потому что иначе кое-кто мог бы каждую ночь меня к себе таскать, а меня общество неперевоспитываемых мужиков нервирует!
На самом деле, действительно испугалась. И, сев на постели, обняла колени руками, чуть-чуть раскачиваясь, потому что… потому что только бы не заплакать, иначе Филимон…
Дверь открылась, впуская свет в прямом и переносном смысле. Световой дракон на миг остановился, вглядываясь в меня, – и полумрак ему не помеха, он в темноте преотлично видит, – затем подошел, сел на постель, молча приподнял, усадил к себе на колени и начал успокаивающе поглаживать по волосам. Разревелась, как девчонка!
И пока ревела, даже не заметила, как пришли Светлана и Горыч, пьяные совершенно, то есть меня спать уложили, а сами… Лучше бы я тоже напилась! А потом Горыч мне воды принес, Света – пучок валерианы, и, держа его как букет, чтобы нюхать было удобно, всхлипывая и сбиваясь, рассказала обо всем, что случилось.
Меня слушали молча и сурово, а потом, едва я замолчала, Филя сказал:
– Вызов по ауре.
– Много магии жрет, – вставил Горыч.
– Тиаранг боевик, ему раз плюнуть подобное каждую ночь устраивать, – задумчиво произнес Филимон.
– Да-а-а, заклинило мужика, – вздохнула Света, – похлеще, чем с приворотом. Но почему именно Стаська? Что в ней особенного?!
Горыч и Филимон переглянулись, улыбнулись как-то загадочно, световой дракон протянул руку, с нежностью коснулся щеки жены и сказал:
– Ты не понимаешь, Светусик, тут не так важно, чтобы особенная, главное – своя. Та, на которую смотришь – и обнять хочется, такая, с которой уютно на душе, единственная, при одном взгляде на которую мужчина чувствует себя счастливым. Так бывает – смотришь и понимаешь, что вот это глазастое – оно твое личное чудо.
– Бред! – фыркнула ведьма.
– Правда? – Филя улыбнулся и проникновенно спросил: – А кто на прошлой ярмарке в лавке орал: «Это оно, то самое платье, мое, единственное, для меня сшитое! Я его с первого взгляда узнала! Купи, гад светоносный!»
Мы с Горычем рассмеялись, Света смутилась, но тоже хихикнула, потом села к нам ближе, прислонилась головой к плечу дракона и смущенно произнесла:
– Ну потрясающее же платье, Фил.
– Угу, – кивнул тот. – Таких потрясающих платьев у тебя – трещащий по швам шкаф.
– Это ты сейчас к чему? – вскинулась Света, мгновенно превращаясь в разъяренную ведьму.
– Это я к тому, любимая, – улыбнулся ей световой дракон, – что сейчас оно всего лишь платье, так себе платьишко даже, а тогда это была ценность, жизненная необходимость, смысл существования! И, получив ее, ты раз одела и в шкаф запихала, а если бы не купил… Улавливаешь, о чем я?
Не знаю, что там уловила Светлана, лично я сочла необходимым заявить:
– Я не платье.
– Никто и не спорит, – заверил меня Филимон.
А Горыч вдруг сказал:
– У меня такое тоже было… Бывает, учуешь бабу…
Грозный взгляд Фила – и лексикон Горыча мгновенно сменился.
– В смысле увидишь женщину, и так в сердце западет, что ни спать, ни есть, ни вздохнуть. И кажется – вот она, единственная, не такая, как все, особенная, уникальная. И – как заболел. И на все готов – звезды с небес, луну из озера, и добиваешься ее, добиваешься, и на подвиги разные готов… А потом все, твоя баба. День имее…
– Гор! – рявкнул Филимон.
– В общем, год-два – и надоедает, и как-то сразу врубаешься, что у нее все как у всех, и вообще, там вон следующая в озере голышом пле…
– Зуб выбью, – меланхолично пообещал Филя.
– Короче, девчонки, суть вы уловили, – закончил Горыч.
– Да, примерно, – нехорошо протянула Светлана, делая хватательное движение, будто скалку искала, и хмуро на мужа поглядывая.
Фил пересадил меня на диван, обнял свою Свету, по мужу Светлову, что-то прошептал на ушко, потом еще что-то, и так как мы с Горычем беззастенчиво ловили каждый звук, открыв рты, то и услышали:
– Мое сердце в твоих ладошках бьется пятнадцатый год, неужели для тебя это ничего не значит?
Света улыбнулась, потянулась к его губам, нежно поцеловала.
А Горыч вдруг сказал:
– К разговору о платье, этот четвертушка демонической крови, он ежели своего быстро не получит, окончательно крышей поедет…
В комнате воцарилось напряженное молчание.
– Реально свихнется, – Филимон тяжело вздохнул. – Тиаранг такой, помнится, в битве при Нессе, когда маги Алого чертополоха восстали и отказались продолжать боевые действия, он вышел и прямо сказал – или вы со мной, или против меня.
– И? – заинтересовалась я.
– А нет больше ордена Алого чертополоха, – тихо произнес Горыч. – Не привык мужик к отказам, Стася, бесят они его.
Все опять помолчали, а затем Филимон сообщил:
– Единственное, что может сбить вызов по ауре, это переключение внимания вызывающего мага… Свет, – взгляд на ведьму, – поделись со Стасей ночными рубашками, иначе кое-кто вообще спать перестанет. Горыч, собирайся, отвезешь Стаську на Печной вокзал, там найдешь Емелю Рыбака.
– А летучий экспресс? – возмущенно спросила я.
– Забудь, – посоветовал Филя. – На перекладных будешь добираться, иначе никак.

* * *

Таким образом, в шесть утра, щурясь на поднимающееся солнце, я стояла на Печном вокзале. Дыму тут было… тьма тьмущая, возницы на матерном вопят, печки пыхтят, черти снуют, лавочники товар сдают-принимают. Печки – это грузовой транспорт. Тихоходные, плавные, надежные, в пути не ломаются, дров потребляют мало, оттого и пользуются популярностью у торгового люда. Для пассажиров же летучий экспресс есть, транспорт магический, удивительный, сказочно красивый. Уж не знаю, по какому принципу работает, но в Любятове летит по небу вереницей красных сердец, в Ласточкине это вереница птиц, что клювиками за хвосты друг друга держатся, в Медведкове, соответственно, медведи. К нам в Керим экспресс прибывает в виде цветов, потому что вокзал в цветочном стиле оформлен, а вот как за границы Керима выедет, станет кубиками полупрозрачного льда – тоже красотень невероятная.
Но все это мне недоступно, ибо ехать придется на печке!
– Стало быть, ты моя попутчица, – прогудел позади меня чей-то бас.
Испуганно крутанулась на месте и застыла – мужик был ого-го! Полушубок ватный, кушак красный, плечи – косая сажень, кулаки пудовые, подбородок квадратный, нос картошкой и тоже красный, перегар убойный, глаза голубые, волосы льняными кудрями из-под шапки, улыбка щербатая, борода густая.
– Емельян Иваныч, – представился мне возница.
– Рыбак, – представил его подошедший сзади Горыч.
– А то! – поддержал Емеля. – Того дня о-о-т такую рыбу поймал!
И мужик раскинул руки, демонстрируя максимальную ширину, на которую был способен. Внимательно перевел взгляд с одной ладони на другую и, решив, что этого мало, добавил:
– Это тока хвост был!
Горыч тяжело вздохнул и сказал мне:
– Сзади сядешь, не то начнет в пути про рыбалку рассказывать и сшибет с печи ненароком.
Молча кивнула, я уже степень увлеченности некоторых поняла.
– Не печалься, красавица! – Емельян Иваныч вдруг обхватил за плечи. – Годы-то твои молодые, чай, не Филька распутный, так много еще хлопцев на пути жизненном. А коли хочешь, моей будь, ужо не обижу!
– Емель, а Емель, – Горыч плавно, по-змеиному шагнул к нам и уставился обеими головами на мужика, – я ж тебе не только зубы выбью, я ж тебе и все выдающиеся места пообрываю.
Возница охнул, схватился за нос и отступил.
– Вещи вон, – кивнул дракон на мои сундуки, – взял да и пошел. Как трогаться будешь, так за девкой и явишься. Все понял?
Емельян понял – здоровенные железом кованые сундуки подхватил словно пушинки да и утопал, ненароком сбивая чертей по дороге.
Мой герой… Так этим хвостатым и надо!
– Да, неправильное у вас расовое воспитание, – задумчиво сказал Горыч. – Вам расовую терпимость кто преподавал?
– Феоктилла, – ответила, не задумываясь и наблюдая, как Емелюшка пятому чертеняке прямо по пятаку…
– Оно и видно, – вздохнул двухголовый дракон. – Ладно, Стаська, ты пока тут походи, осмотрись, книжек себе поищи на дорогу, чтоб, значит, не скучно было, а я снеди тебе накуплю.
– Может, я сама? – робко спросила я.
– Э нет, Стаська, – Горыч щелкнул меня по носу, – я кошатинку в пирогах-то учую, а ты?
– Жду здесь! – решительно пообещала я.
Летописный лоток обнаружился шагах в десяти от скамьи, у которой Горыч меня бросил. Широкие витрины, отгороженные от неуклюжих Емелей железной решеткой, давали много света, и потому, когда я вошла, привыкать к полумраку не пришлось, сразу стала разглядывать стеллажи с книгами, но не сразу заметила сухопарого гоблина с очками во все лицо, который встал рядом и, заложив руки за спину, осматривал свои владения вместе со мной. Почему свои? Так у него висела вдетая в ухо табличка «Гендиор, владелец».
Некоторое время мы делали вид, что увлечены созерцанием лавки, после чего я все же сказала:
– Здравствуйте.
– Света знаний тебе, убогое создание, – приветливо ответил гоблин.
И надо же, у нас обычно, окромя чертей, никто из низкорослых не приживается, а у этого вот даже лавка имеется, и оскорблять наловчился.
– Чего тебе, девица, надобно? – поинтересовался Гендиор.
– Эм… – даже не знаю, что на это сказать.
– Понятно, – гоблин вздохнул, – ни ума, ни фантазии…
И вдруг оживился, моргнул своими невообразимо огромными из-за очков глазами и воскликнул:
– А знаете, у меня лучшая в городе коллекция как!
– Ка… чего? – не поняла я.
– Какашек! – гордо сообщил Гендиор. – Следуйте за мной, уверен, вам понравится!
У меня такой уверенности не было абсолютно, фекалии вообще не мой профиль, но юркнувший меж стеллажами гоблин громко начал перечислять:
– Вот! Бесцеллер этого сезона – «Как выйти за принца»!
Тупо хлопаю ресницами.
– Или вот, еще лучше, – продолжал распинаться Гендиор. – «Как стать принцессой за семь дней»!
Даже не знаю почему, но я оглянулась на дверь в поисках спасения.
– А вы, собственно, куда направляетесь? – осведомился гоблин.
– Абитуриентка я, еду поступать в магический университет… – грустно сообщила пустому пространству лавки.
– Фу-у-у-у, – раздалось у меня за спиной.
Испуганно обернулась. И как это серое создание оказалось вмиг за моей спиной? Более того – гоблин смотрел на меня с явным осуждением.
– Что же вы, девушка, – укоризненно начал он, – кто в наше время поступает в университеты, а? Академии – вот тренд сезона, милочка! И у меня есть потрясающее предложение, только сегодня и только для вас – уникальный сборник лучших сочинений на тему «Как выжить в магической академии»! Великолепная вещь! Триста сорок томов бесценного опыта!
– Сколько? – потрясенно переспросила я.
– Нет, ну если вам неинтересно… – обиженно начал гоблин.
– Нет-нет, что вы, мне очень интересно, – заверила его я. – Но нет ли у вас… хотя бы так, чтобы был всего один том, а? Мне триста физически не унести.
Гендиор окинул меня печальным взглядом, тяжело вздохнул, снова вздохнул, махнул рукой и сказал:
– Пошли, несчастье.
Таким образом, лавку предприимчивого гоблина я покидала, держа в руках скромненький томик под названием «Как выжить в магической академии. Краткий справочник». По крайней мере, думала я, будет чем заняться в путешествии. Но так как Горыча не наблюдалось у скамейки, я села, устроилась удобнее и раскрыла первую страницу.
После недолгого вступления на тему «Магические академии – это очень модно и круто» открыла сам текст и прочла:

«Правило первое – покори воображение ректора!» 

Закрыла книгу, почему-то огляделась по сторонам, заметила бригаду Скорой смерти, собирающую подраненных Емелей чертей, и снова открыла справочник.

«Способы покорения ректора. 
Способ первый: прокляни ректора. 
Порядок действий: произнеси трудновыговариваемое проклятие неизвестного тебе свойства – и все, с этого момента ректор гарантированно влюбится, а проклятие стопудово будет вызывающим Вечную Страсть. Помни, дитя, закон подлости на твоей стороне! 
Плюсы: на экзамены можно забить, ректор – мужик свойский, на преподов надавит. 
Минусы: нравится – не нравится, будешь женой, красавица. 
Меры предосторожности: не использовать со стариками, у них сердце слабое». 

– Стаська, – раздалось надо мной, – хватит читать, в дороге время будет, пошли уже.
Подняла рассредоточенный взгляд на Горыча, кивнула и поняла – не, в дороге я спать стану. Спать, спать и еще раз спать, потому что вообще не выспалась.
Печка дымила и гудела, готовая сорваться в путь, едва Емеля уберет два кирпича, удерживающие ее на месте. Горыч помог забраться наверх, поближе к дымоходу, устроил на подушках и старинном, активно попробованном молью ковре, и я, прижав книжку к груди, начала проваливаться в сон.
– Удачи тебе, Стаська, – сказал дракон, и обе головы поочередно осторожно поцеловали мою макушку.
Я только улыбнулась, сонно махнула рукой и провалилась в сновидение.
Впереди меня ждали черти, кикиморы, водяные, лешие, сатиры, нимфы и все остальные отщепенцы нашего мира, но им я была рада, а вот некоторых не ждала вовсе.

* * *

Головокружительный полет, ощущение подступающей тошноты и черные глаза, пристально вглядывающиеся в меня. Но это были мелочи, потому что оказалась я в скальном доме Филимона, а он сам, с видом абсолютной невозмутимости, сидел в своем любимом кресле и пил пиво из кружки, стилизованной под трехлитровую бочку.
А перед ним возвышался взбешенный лорд Тиаранг, держа в судорожно сжатом кулаке алую ночную сорочку, бывшую моей одеждой прошлой ночью. Но взбешенным ректор АБМ был до моего появления, а как только я оказалась рядом, растянул губы в хищной улыбке и произнес:
– Доброе утро, Стасенька.
И невозмутимость Фила как рукой сняло. Меня он не видел, не мог, я была зрима лишь для вызвавшего, но это не помешало световому дракону мгновенно сориентироваться и дать совет:
– Поцелуй его. И удачи тебе, Стасенок, прости, что утром не провел, сама понимаешь – гостей ждал.
Никого не целуя, я стояла и дико переживала за Филимона. Дракон, видимо, и это понял, а потому добавил:
– Я редкое существо, Стась, редкое и охраняемое законом, действуй давай.
Целовать не пришлось – миг, и я села на печи, растирая лицо.
– Чегой-то не спится? – басовито спросил Емеля.
– Сон дурной приснился, – ответила я, падая обратно на подушку.
Мы уже ехали по лесу, над головой мелькали ветви деревьев, сквозь них виднелись голубые лоскутки неба. Пахло травой. Какая-то пчелка, решив прокатиться зайцем, уселась мне на руку, потом и улеглась ко всему прочему, и сгонять ее стало жалко.
– Ты спи-спи, у меня сегодня товар контрабандный, так что ночью по чертовым путям пойдем.
Сердце ёкнуло.
Стряхнув пчелку, села и осторожно спросила:
– Чего?
Обернувшись, мужик улыбнулся во весь щербатый рот и кивнул – да, мол, все так и есть.
– Ем… Ем… Емелюшка, – испугалась я, – а что за товар-то?
– Рыбешка всякая мелкая, там, у печи бултыхается, черти заказали.
Черти… рыбки… Рыбки и черти… Рыбки!
– Емеля, какие рыбки?! – уже подозревая худшее, заорала я.
– Знамо дело – золотые, – беззаботно ответил рыбак. – Мелкие, жрать с них нечего. То ли дело щуку бы волшебную поймать…
Хватаю ртом воздух!
Это же редкие золотые исполняющие желания рыбки! Да они у нас в Золотую книгу занесены! А я и вовсе ведьма-хранительница, специализация у Керимской школы такая, мы за волшебных созданий готовы грудью встать до последнего вздоха, мы…
– Емельян Иваныч, – мило улыбнулась обернувшемуся рыбаку, – мне бы к речке, родненький.
– По нужде? – решил уточнить тот.
– Еще как по нужде, – со вздохом согласилась я, надеясь, что не прожгу дырки ненависти в его широкой спине.
Это надо же! Рыбок! Золотых! Чертям! Ненавижу чертей!
Речка на нашем пути появилась спустя часа два – судоходная, полноводная Калина, на которой, по слухам, душегубы-разбойники промышляют. Емельян по моей просьбе съехал к самому пологому берегу, чуть ли не до воды, чтобы печка меня от дороги закрывала. Я, кряхтя, спустилась, тело занемело в дороге, и попросила возницу отойти, не мешать. Добродушный Емельян Иваныч, напевая что-то веселое про «Разойдись, душа, разбегись, топор, да лети ворога головушка», ушел к дороге, и там его широкий бас растекся по равнине, я же…
Я же юркнула к печи, отворила заслонку и заскрежетала зубами – рыбок было не менее двух десятков! Спеленатые так, чтобы ротики не шевелились, перепуганные, в одной тесной бочке! Да и про то, что там рыбки, я догадалась только по едва заметному сиянию самой бочки… Гады! Гады, как есть гады! Уроды просто. А к бочке еще и сургучом послание прикручено. Сорвала, прочитала: «Уважаемому генералу Таганрайну для лучшей ухи в честь дня рождения». Золотых рыбок – и на уху?!
Ну все, после такого ведьма стала злая!
Вообще, колдую я плохо и магия дается мне ох как не просто, но не надо было злить ведьму!
Потянулась к бочке мысленно, подняла всю воду махом, словно зачерпнула невидимым ковшом, поднесла к реке, а затем руками, потому что тут магией никак, торопливо поснимала тонкую паутинку медной проволоки с несчастных рыбок. Они даже говорить не могли! У некоторых кровь по губам текла! Ненавижу чертей!
С рыбками я разобралась быстро, после отпустила всех в воду, махнув рукой, чтобы уплывали, а то было видно – сказать что-то хотят. Но освобождение сказочных созданий – это только первый этап, еще следовало следы диверсии скрыть. Присела на бережку, присмотрелась к воде – у самой кромки виднелись полудохлые головастики, которым точно не светило стать лягушками. Их я и использовала – протянула руку, и ровно двадцать три гибнущих создания стали стремительно увеличиваться, чтобы плюхнуться в мой призрачный ковш уже золотыми рыбками. Но вот потом, когда я пеленала созданных мной рыбок в медную проволоку, жалко их стало… И в мое заклинание вплелся еще один маленький нюанс… Скромный, но действенный.
– Эй, – прозвучал от дороги голос Емели, – долго ты там?
– Да все уже почти, – возвращая печати прежний вид и прикрепляя ее к бочке, ответила я. – Сейчас.
А потом, едва вымыла руки и стерла сажу с одежды, забралась на печку, укрылась и принялась дрожать – слабый с меня маг, очень слабый, потому и в ведьмы пошла…
Так до самого вечера и протряслась под одеялом, практически не реагируя на слова Емели, который стал рассказывать о рыбалке, налимах запредельной величины, сетях, крючках…
Наступил закат, и Емеля свернул в лесную чащу, печка пыхтела и подпрыгивала на ухабах, по лицу начали бить ветки, я и накрылась одеялом с головой.
Потом Емельян спрыгнул с печи и, чертыхаясь, пошел искать путь. Заинтересовавшись, я села, потерла лицо, огляделась – атас! Глухомань такая, что на земле не трава – мох! Кругом темень, совы ухают, ни дорог, ни тропинок, где-то рядом ревет медведь. Причем где-то совсем рядом, и обиженно так ревет, и все ближе, и…
– Емель, а Емель, – зарычал бурый хозяин лесов, выйдя на свет от печи, – а посылочку прихвати, а?
– Здорово, Михаил Топтыгинович, – ответил возница, находясь в позе чуть ли не принюхивающегося к земле пса. – Куда и чего завезти-то?
Я в этот миг потрясенно рассматривала медведя в лаптях, шароварах и… латах железных.
– В университет, Арсану Степанычу, другу моему давнему.
– Завезу, – пообещал Емельян Иваныч. – В печь кидай.
– Угу, – сказал мишка, повернулся и исчез.
Вернулся спустя минуту, держа на плече дергающуюся, отчаянно сопротивляющуюся и вопящую девушку в лаптях, сарафане да с косой до пояса.
– Во-о-от, это Машенька, – радостно сообщил медведь, – другу моему сердешному в утешение.
Тут уж я не выдержала и как рявкну:
– Ты совсем оборзел, медведь?!
Бурый глянул на меня и застыл.
– Ведьма, – охнул испуганно.
Тут бы все и закончилось, да Емеля влез:
– Ага, ведьма, в верситету вашу везу, ага.
Медведь окинул меня внимательным взглядом, после уронил Машеньку в кусты, аккуратненько уронил, достал из-за кирасы письмецо, открыл, чего-то приписал, закрыл, запечатал, протянул Емеле, а мне ехидненько так:
– Скатертью дороженька, госпожа ведьма. А девку я как есть сейчас тятьке с маменькой верну, не изволь беспокоиться.
Подхватил девушку – и был таков.
Тут и Емеля на печку забрался, повернул ее прямо к огромному замшелому пню и мне весело крикнул:
– Все, Станислава, держись! С ветерком помчим!
Скептически смотрю на Емелю, на печь, на пень…
Печь двинулась осторожно, ломая хрупкий валежник, и двинулась прямо к пню, но едва мы подъехали ближе…
– Мама! – заорала я с перепугу.
– Эх, с ветерком! – орал в свою очередь Емеля.
А мы падали вниз! В сплошную черноту! И по этой вот сплошной тьме вдруг да как понесемся, аж ветер в ушах засвистел.
– Все, – заорал мне Емельян, – теперь, почитай, до утра мчать будем, ты уж не спи, девица, земли-то мертвые, и коли упадешь, назад не вернусь!
Это была страшная ночь!
Страшная, очень долгая, ногтеломательная и ушизаложительная. Где-то перед рассветом печь вынырнула из тьмы на поверхность, все так же на огромной скорости пронеслась по лесу и свернула на дорогу, аккурат возле вывески «Аремский порубежный пост».
Арем, почти прибыли!
И я повалилась на печь, где уже не было подушки – она свалилась и осталась кому-то в мире мертвых.

* * *

Дороги и пути Великоземельной Единой империи

Утром я представляла собой забавное зрелище – глаза красные, веко подергивается, волосы дыбом, но таким дыбом, которое не вверх, а назад, кожа белая, тело задеревенелое. Ничего удивительного, что, едва подъехали к порубежникам, десятник, проверяющий верительные грамоты Емели, указал на меня и произнес:
– Этот груз в списке не значится.
– Так это не груз, пассажирка, – пояснил Емельян Иваныч.
Десятник глянул на меня, я на него, десятника передернуло, и, подавшись к Емеле, он громким шепотом спросил:
– А оно живое?
– Да живая, – отмахнулся рыбак.
– А молчит чего? – удивился порубежник.
– Так всю ноченьку орала, притомилася, – был предельно откровенен Емеля.
Мой глаз задергался сильнее.
Десятник еще раз глянул на меня, покачал головой, но нашу печку пропустил. Так что, миновав порубежный пост, мы покинули границу, и печка неспешно поехала по свободным территориям.
– Эй, девка, поспала бы, – предложил мне Емеля.
Едва не прокляла, от души и с чувством!
А потом отвлеклась на природу Свободных земель. Прежде эти земли носили название Долина Чертополоха, но это было давно, до того как наш Игорон Сильный начал политику завоеваний. Возвысив бога Грома над всеми, он породил культ войны и сделал боевых магов привилегированным классом поначалу княжества, а после и Великоземельной Единой империи. Мне повезло родиться уже после эпохи завоеваний, и, как все молодое поколение, я гордилась нашей необъятной родиной, в которой пропагандировалось равенство для всех… ну, кроме боевых магов, те как были самые крутые, так и остались.
Тьфу на них!
Но плевать, конечно, не стала, куда ж тут плевать, если повсюду самый что ни на есть реликтовый чертополох! Метра четыре высотой, цветущий, колючий настолько, что в свете поднимающегося солнца иголки сверкают, и совершенно безжизненный – здесь не селились даже черти.
По Свободным землям мы ехали часа три, затем поднялись в гору, и еще несколько часов ходу по извилистым горным дорогам, чтобы вскоре увидеть раскинувшееся до горизонта море!
– Ох, красотень-то какая, – восторженно прошептала я.
– А то, тут знаешь, какие рыбы водются? – завелся Емеля.
И все, путь был испорчен красочным описанием видов, вкусов и размеров рыбы. Решила, что с этого дня никакой рыбы есть не стану вообще.
А потом дорога вильнула, уходя от морского берега вглубь открывшейся холмистой местности, и мы свернули, чтобы начать путь между двумя высокими зелеными холмами, откуда доносилось журчание водопадов, пение птиц, чей-то отдаленный смех. И тоже так красиво, что сердце замирает. Даже не ожидала подобных пейзажей в Свободных землях, думала, тут везде разруха и чертополох, а сам университет отщепенцев всея империи страшный, заброшенный, в трещинах и мхе. А, и еще тут змеи ядовитые везде ползают.
И как же я ошиблась!
Это был великолепный огромный дворец из голубого гранита! Островерхие башни, высокие стены, по которым вот точно можно было гулять, четыре озера, окружающие университет, цветущие сады, радуга над всем учебным комплексом! Да я чуть не завизжала от восторга! Да это же чудо! Самое натуральное и сказочное! Да если бы я раньше знала!
– Да-а-а, красотень, – согласился Емеля, – строили-то эльфы.
– Уау! – больше слов не было.
И это Университет вредной магии?! Вот это вот?!
– Это мы с главного входа подъезжаем, – начал посвящать меня Емельян Иваныч, – потому что ты поступать будешь, а вот коли бы из налоговой да с проверкой, я бы с другого конца завез, а тама виды ух – огонь из земли прорывающийся, змеи с дракона размером, стены черные, закопченные, призраки наглые.
– Хм, – откровенно говоря, я удивилась. – А еще какие-нибудь входы есть?
– А как не быть? – удивился Емеля. – Для водников вход с моря, подводный, для воздушников – верхний, для тех, кому от ворот поворот, им справа подъезд, для гостей, кто к студентам намылился, – слева.
Сижу и ушам своим не верю. Нет, если тут все так, надо писать в школу, пусть остальных ведьмочек присылают, правда… Диплом магистра Вредительства – он же вообще нигде не котируется, с таким в приличное место не устроишься.
Но чем ближе мы подъезжали, тем больше восторга в душе вызывало это учебное заведение. И трепет какой-то. Помнится, когда я поступала в межрасовую академию, там тоже потрясное здание было – белый мрамор, переходы в ста метрах над землей, башни, вспарывающие облака, но ощущения чуда не возникало. Да, красиво, да, архитектура в стиле ангелов и эльфов, но вот сказочности не было. Но я все равно недели три проревела, когда провалилась на вступительных. Потом дядя помог поступить в Керимскую ведическую школу, и, несмотря на то, что в ней ни пафоса, ни мраморных башен не было, там оказалось как-то уютно и по-домашнему приятно, мы любили преподавателей, они души не чаяли в нас… Да, хорошо было. Но я очень рада, что и теперь будет все вроде бы очень даже неплохо. По крайней мере, УВМ мне с первого взгляда понравился.
Однако я даже представить себе не могла, что со второго взгляда я в него просто влюблюсь!
Мы проехали по хрустальному мосту через озеро, покрытое цветущими кувшинками, вместе с Емелей радостно помахали резвящимся русалкам, но моя улыбка несколько померкла, едва одна из хвостатых крикнула:
– О, новая кикимора! А где грибочек потеряла?
После этого я занялась прической. Космы пригладила, лицо кое-как рукавом обтерла. Нет, у меня все было: и гребень, и платки, но все находилось в сундуках, а сундуки в печи. Так что к воротам, огромным, кованым, подъезжала все такая же страшная, а вот только приехали…
На воротах оказалось изображено лихо одноглазое! Да не простое, а с тремя огненными мечами в руках, которые над головой чудища и скрещивались. Странненько. Нет, я все понимаю, кроме одного – а каким макаром он третий меч держал?
На этом странности только начались, ибо, едва ворота открылись, к нам запрыгал черт. Запрыгал. Черт!
Нет, опять же, я все понимаю, сатиры в последнее время в моде и все такое, но прыгающее к нам полуголое рогатое создание сатиром не являлось. Это был черт! На каблуках, имитирующих копыта, в меховых трусах, округляющих бедра и прячущих хвост, с гладко выбритыми грудью, плечами и спиной, но островками торчащей из подмышек растительности, с рогами, явно нахлобученными на его собственные, и круто завитым париком.
Так вот это нечто пропрыгало по сверкающему, словно покрытое льдом озеро, двору, кривовато поклонилось нам и пропело тоненьким голосом:
– Зло пожаловать в обитель вредоносной магии, разврата, шабаша, анархии и лени!
Я испытала некий шок, вследствие чего севшим голосом поинтересовалась:
– А сатир где?
Чертик как-то разом скуксился, испуганно оглянулся на главный вход, понизил голос до шепота и затараторил:
– Да что я виноват, что ли? Я ему сразу сказал – винцо на поганочках настояно, кикиморы одолжили, а он: «Жажда у меня, жажда» – и выпил. С первого глотка его и вырубило, бегает теперь по саду, жар-птицу изображает, а мне декан, коли узнает, хвост в ж… в смысле куда не надо запихает…
В моей душе впервые шевельнулось что-то сродни жалости к черту. К черту?! Бр-р! Этот университет уже плохо на меня влияет. Однако под влиянием чувств я и сказала:
– Молочка ему после селедки, и бегать вмиг перестанет, а там уж за два часа очищения и хмель пройдет.
Чертик присмотрелся ко мне, кивнул, развернулся и поскакал прочь, да шустро так.
Сурровенько тут, если чертей – и тех запугать умудрились.
И это было только начало – распахнулись входные двери, в проходе показалась пьяно пошатывающаяся ведьма в черном балахоне, которая, глянув на меня, сходу спросила:
– Абитуриентка?
Заробевшая я слезла с печи, сделала реверанс и скромненько ответила:
– Да.
– Ненавижу! – в сердцах сообщила ведьма, всем своим видом демонстрируя, что ненавидит конкретно меня. – В «неудах» сгною! Ночами пахать заставлю! Зубрить, как помесь эльфийки с ангелом, будешь! Зло пожаловать, отребье!
И, развернувшись, ушаталась обратно.
– Э-э-э, – протянул Емеля.
Черт, а если так подумать, лорд Тиаранг не так уж и плох. И опять же, диплом АБМ очень даже в империи котируется, как закончу, пойду в войска служить, зарплата там знатная…
– Чего встала?! – раздался вопль ведьмы. – Шевели копытами, бестолочь тугодумная!
Я испуганно замерла.
И тут ведьма как заорет:
– ЖИВО СЮДА!
И меня как подорвало, остановилась я только возле ведьмы, которая, недовольно постукивая ногтями по створке открытой двери, с ненавистью ждала меня. А стоило подойти, прошипела:
– Брысь в кабинет, недоразумение. Звать как?
– С-с-станислава, – пробормотала я.
– А, – безразлично отозвалась ведьма. – Тогда брысь в кабинет, Славка бесхозная.
Вошла я на негнущихся ногах, так и остановилась.
В небольшом кабинете уже находилось примерно два десятка существ – парочка царевичей в обнимку с жабами, трое поджарых демонов, семеро гномов, две кикиморы, эльфийка, демонесса, еще одна ведьма, то есть я тут не единственная, и тролль, судя по цвету лица, явно с похмелья.
– О, кикимора, – сказал этот самый тролль и указал на место рядом с собой, – подваливай.
Собственно, мест еще было полно, троллей ведьмы не переваривают, а за кикимору обидно, так что я прошла к партам и села за первую, уже даже и не зная, чего можно дальше ожидать.
Ждать пришлось недолго – вскоре открылась дверь, и в кабинет вошел старик в длинной темно-зеленой мантии, с короткой седой бородой и веселыми, по-старчески мутными голубыми глазами. Дед обвел нас всех внимательным взглядом, хмыкнул и заявил:
– Господ из налоговой и службы поиска пропавших преступников просьба удалиться самостоятельно. Не заставляйте меня вызывать нашего декана чертового факультета, он с утра не в духе и чертовски зол.
Я, как и все, тут же начала оглядываться, чтобы узнать, кого это так, но тут поднялись оба Ивана-царевича, вместе с лягушками, и бодренько двинулись на выход.
Дедок проводил их насмешливым взглядом, затем произнес:
– Господина охотника за головами я также попросил бы, не хочется звать фей, у них как раз брачный период начинается.
Один из демонов подскочил как ошпаренный и, не поднимая головы, мгновенно ретировался.
– Вот и чудненько, – сказал старичок, затем повторно осмотрел всех нас и произнес: – Дорогие абитуриенты, разрешите представиться: Ортус Вреднум, ректор Университета вредной магии.
На миг в кабинете воцарилась тишина, а затем в мусорное ведро полетели книги. Я присмотрелась и едва сдержала смех – это были те самые «Как выжить в магической академии», видимо, все сразу поняли, что, раз ректор совсем старый, с ним подобные методы не сработают. Судя по ухмылке, старик с данным сборником уже был знаком, но мне понравилось, что он не стал акцентировать внимание на случившемся.
А потом ректор Вреднум понравился мне еще больше, потому что сказал:
– Ну, давайте, рассказывайте, у кого какие проблемы и кому что требуется.
Мне, безусловно, это очень понравилось, но говорить о своих трудностях я не решилась, и как оказалось, совершенно напрасно.
– Похмелье, – жалобно простонал тролль.
Ректор без слов подошел к нему, прикоснулся к зеленому лбу, произнес странное заклинание. Пахнуло озоном, лицо тролля разгладилось, и он выдохнул:
– Спасибо.
– Не за что, милейший, – как-то добро и по-отечески ответил ректор Вреднум.
На секунду в кабинете стало тихо, а затем поднялась эльфийка, протянула руки, и длинные рукава натянулись, открывая два брачных браслета. Эльфийских. Такие, если были одеты, то навечно, там очень сильная магия.
– Он меня на триста лет старше, – простонала эльфийка, – и пусть не урод, но отдать молодость тому, кому я даже не нужна…
– Понимаю, – улыбнулся ректор.
И оба браслета с тихим звоном упали на пол. По бледным щекам эльфийки заструились сверкающие ручейки слез.
– Ну-ну, дорогуша, не стоит, из-за мужиков вообще плакать нет смысла, – сказал Вреднум, протягивая ей носовой платок.
– Благодарю вас, – прошептала эльфийка. – О небо, вы спасли меня!
Следующим встал демон и прямо, без обиняков заявил:
– Смертельно проклят.
Ректор задумчиво покивал, пристально вглядываясь в высокого темнокожего представителя клана Несущих смерть, затем щелкнул пальцами. Огненное красное кольцо вспыхнуло над парнем, резко спустилось вниз, до пола, и исчезло. В тот же миг демон вздохнул полной грудью, преданно посмотрел на ректора, и…
– Не стоит благодарностей, – с улыбкой сказал Вреднум. – Вам, демонам, с благодарностью сложно, так что не стоит, я все понимаю.
– Ваш должник! – с чувством сказал демон.
– О, не разнесите мне полигон, и я уже буду счастлив, – заверил его ректор.
После чего окинул всех нас вопрошающим взглядом.
Встал гном и, запинаясь, сообщил:
– Родовой поисковый маячок, сам не сниму, а родичи…
Щелчок, и из серьги в ухе гнома выпал маленький драгоценный камешек, чтобы самоуничтожиться, едва достигнув пола.
– Век благодарен буду! – громким басом заверил гном. – Вот как есть целый век!
– Главное, раскопки близ скалы Мудрости не начинайте, – с улыбкой попросил ректор.
И вновь окинул класс внимательным взглядом. И каким-то немыслимым образом этот взгляд остановился на мне, после чего Вреднум негромко спросил:
– Ничего сказать не хочешь? Не стесняйся, я здесь, чтобы помочь, для нашего университета это стандартная практика. Ну же?
И вот как он понял, что очень хочу, только стыдно и неудобно как-то. Но сейчас, когда ректор пристально смотрел на меня, я не выдержала и призналась:
– Защиту от вызова по ауре…
Очень хотелось, чтобы господин Вреднум сейчас щелкнул пальцами или еще чего-то сделал – и все, спать можно спокойно, но ректор нахмурился. Затем подошел ко мне, простер руку над моей головой, прикрыл глаза. Несколько долгих минут стоял так, все даже заволновались, а после грустно сказал:
– Снять не смогу, ведьмочка, прости. Тот, кто наложил, силен очень, да и связь прямая установлена.
И мое сердце ухнуло куда-то вниз.
– Однако, – продолжил Вреднум, – там, где нельзя пройти прямо в ворота, всегда имеется шанс проползти сквозь щель в заборе. Здесь прореха тоже есть, маленькая, но есть.
И Вреднум полез в один из своих карманов, ковырялся долго, все чего-то искал, а потом извлек лунный камень на тонкой серебряной цепочке.
– Вот, – сказал он, протягивая мне украшение, – носи не снимая, и как только вызовет боевик этот, сожми кулон, и связь разорвется без возможности восстановления часов на девять. – Старик подмигнул мне и добавил: – Как раз хватит времени, чтобы выспаться.
Дрожащими пальцами я взяла кулончик, сжала в ладони на миг, ощутив холодок лунного камня, а затем поспешно надела и выдохнула искреннее «Спасибо».
– Не за что, ведьмочка, – ответил господин Вреднум и обратился ко всем присутствующим: – Зло пожаловать в Университет вредной магии, единственный в своем роде и позволяющий своим адептам раскрыть все скрытые возможности. Для начала получите карты!
И перед каждым из нас на столе появился свиток.
– Откройте, – по-отечески посоветовал ректор.
Торопливо раскрыв, я увидела стандартную план-схему, которая отражала это здание и соседние территории.
– Для того чтобы понять, как работает карта, произнесите место, куда бы вы хотели сейчас попасть.
Думали мы недолго, но первым был тролль:
– Столовка, – басом выдал он.
И тут же на карте вспыхнул красный крестик, над которым загорелась надпись «Столовая. Студенческий зал», и от него неподалеку второй крестик, над ним «Кабинет начального ознакомления», то есть наш кабинет, затем на карте красным пунктиром высветился маршрут и зеленой стрелочкой этот самый тролль.
– Как видите, все просто, – сказал ректор. – Но у карты много возможностей: к примеру, если у вас неприятности, достаточно произнести «Потайные ходы».
И в тот же миг на наших картах отразилась схема ближайших к нам потайных дверей – семь штук только в этом кабинете!
– Еще одна возможность – доступ к расписанию, – продолжил объяснять ректор. – В данный момент эта функция не работает, так как вы еще не выбрали факультет, но едва начнете обучение, всегда будете в курсе расписания. На этом, дорогие студенты Университета вредной магии, наша сегодняшняя встреча завершается, но помните – двери моего кабинета всегда будут открыты для вас.
И ректор, одарив нас всех теплой улыбкой и понимающим взглядом, вскинул руки и исчез в появившемся дыму.
В тот же миг в кабинете раздалось хоровое «Моя комната» и одиночное «Столовка», потом все встали и пошли в разные стороны. Лично мой красный крестик загорелся на пятом этаже одной из северных башен, так что путь предстоял неблизкий, хорошо хоть карта позволяла точно отслеживать свое местоположение.
Идти пришлось долго – один длинный коридор, второй, после винтовая лестница до самого верха, столь крутая, что я, стоя внизу, смотрела на это чудо, запрокинув голову, и всерьез размышляла, что будет, если я прямо тут спать лягу. Но поднялась, как говорится – глаза боятся, а ноги шагают.
Дошагали до места назначения, гудя и побаливая, но едва я подняла голову, замерла, с трудом сдерживая слезы. Потому что на двери сияла надпись:
«Зло пожаловать, студентка Григорьева. Это ваша комната на ближайшие пять лет. Здесь вы найдете кровать, душевую кабинку, совмещенную с санузлом, шкаф и стол. Мы рекомендуем вам для занятий использовать тринадцать обширных библиотек нашего университета, а для приема пищи – исключительно столовую, но так как вы прибыли только сегодня и едва держитесь на ногах, завтрак ожидает вас в комнате.
И еще раз – зло пожаловать! Надеемся, у нас вам будет отвратно!
Администрация».
Дрожащими пальцами открыла дверь, вошла и едва не села от удивления – здесь уже были мои сундуки и две котомки, удобная одноместная кровать оказалась застелена темно-бирюзовым шелковым покрывалом, на тумбочке аккуратной стопкой лежали сложенные полотенца, ночная рубашка. На постели – ученическая форма, под ней туфельки и чулки. А на столике у окна, из которого открывался чудесный вид на цветущую холмистую долину, на серебряном подносе имелись: заварник с чаем, маленький, на чайном блюдце – тортик, поджаренные хлебцы с медом, сметана, чашечка с моим именем «Стася» и вообще…
Потрясенная, растроганная до глубины души ведьма села прямо на пол и заревела, наверное, впервые в жизни от невыразимой радости и огромной благодарности. Я не могла поверить, что после всего меня ждет нечто такое.
Да к демонам диплом, я хочу здесь учиться! Я действительно хочу здесь учиться, здесь потрясающе!
С этими мыслями позавтракала, после искупалась и, вернувшись из душевой – маленькой круглой кабинки, в которой вода ведрами лилась сверху с промежутком в одну секунду, – я взялась за ночную рубашку, оставленную для меня, и… передумала. Куда я попаду, стоит заснуть, – дело известное, а тут на рубашке эмблема университета…
Не мудрствуя лукаво, открыла сундук, достала одну из подаренных Светланой ночнушек, надела и забралась под шелковое покрывало. Ощущения были непередаваемыми, а сон с самой блаженной улыбкой на устах – мгновенным.
А затем я провалилась в никуда!

* * *

Помещение оказалось мрачным, хуже того, здесь было холодно, странно, сумрачно и неуютно. Лишь несколько свечей горели рядом со мной, все остальное пространство оказалось залито тьмой. А я опять сидела на диване, причем мягком, теплом и уютном, обитом темно-синим бархатом. А еще тут было покрывало, которым я инстинктивно прикрыла ноги, едва в темном углу пошевелился силуэт.
Затем прозвучали слова:
– Знаешь, это уже не смешно и даже ничуть не забавно.
Моя ладонь осторожно потянулась к висящему на шее кулону, а взгляд… взгляд с ужасом выхватывал из темноты то плечо, то спину, то профиль мечущегося в неосвещенной половине комнаты ректора Академии боевой магии.
– Сначала забава, – продолжил, передвигаясь из угла в угол, взбешенный четвертьдемон. – Да ты же никто! Просто никто! Ты даже не в моем вкусе! Потребовал с единственной целью – проучить за выступление в зале. «Но мы же еще не все рассказали!» Заметь, я и слова твои помню! И да, после подобной дерзости я собирался предоставить тебе возможность полно и всеобъемлюще высказаться – в моей постели!
Лорд Тиаранг остановился, и в полумраке я увидела, что его глаза имеют жуткий алый отсвет. Жуткий и очень пугающий.
– Что ты со мной делаешь, ведьма? – рык пробрал до дрожи.
А затем маг тенью метнулся ко мне, присел на корточках и приказал:
– Посмотри на меня, Стася!
И подчинившись его требованию, с ужасом посмотрела… Пугалась, вообще, зря, просто у лорда в силу длительного пребывания в состоянии бешенства кровь предка начала просыпаться, то есть черты лица стали заостряться, лицо – чуть-чуть меняться, а характер, соответственно, портиться.
– Я с ума схожу, Стася, – глядя мне в глаза, произнес лорд Тиранг. – Я по тебе схожу с ума.
Ладонь двинулась еще чуть-чуть выше, поэтому я приняла четкое решение – сваливать.
– Послушай, девочка, – лорд Тиаранг растер лицо руками, вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза, отчего я невольно всем телом вздрогнула. – Нет, не пугайся, не стоит бояться, мы же просто разговариваем, да? Я ведь тебе ничего не сделал!
Он резко выдохнул, затем вновь попытался говорить почти спокойно:
– Послушай, Станислава, рано или поздно я тебя все равно найду.
«А хрен тебе!» – зло подумала я.
– Я найду, Стася, – взгляд ректора АБМ стал жестким, – и вот тогда пощады не жди.
Он мне в открытую угрожал!
– Но если, – голос лорда Тиаранга вдруг стал мягким, обволакивающим, нежным, – ты мне скажешь, где ты сейчас, – он подался ближе ко мне и, глядя в глаза, почти прошептал: – Я приеду тотчас же, я увезу тебя в столицу, я стану самым нежным и щедрым любовником, у тебя будет все, Стасенька. Любые платья, любые драгоценности, все, что пожелаешь.
Это «все» звучало жутко, если учесть, что голос у четвертьдемона был едва ли не ласкающий, а вот взгляд жесткий, непримиримый и не терпящий возражений.
Так и оказалось!
– Просто скажи, где ты сейчас, – прошептал лорд Тиаранг.
Я зажмурилась, и это было ошибкой.
– Где ты, Стася, – шепот словно обволакивал, – где ты?
И тут со мной случилось что-то странное – я увидела провожающего меня Филю, полет вниз с Горычем, Печной вокзал, Емелю, хватающегося за нос, книжную лавку… печку… дорогу.
– Дальше, Стасенька, – прошептал кто-то у самого уха.
Дальше были рыбки, которых я спасла, выпустив в речку, и… потом лес, мишка бурый, Машенька, письмо.
– Станислава, – вырвал меня из воспоминаний лорд Тиаранг.
Распахнула глаза, посмотрела на ректора АБМ и услышала тихое:
– Ты хоть что-то поняла?
– Нет, – выдохнула я, хотя что-то начинала понимать.
Например, то, что кое-кто вытянул из меня воспоминания!
– Потрясающе, – прошипел лорд Тиаранг. – Она перешла дорогу одному из опаснейших генералов Преисподней и досталась в подарок черту, но вообще ничего не понимает.
Недоверчиво смотрю на четвертьдемона, он – разъяренно – на меня, после раздался рык:
– Ничего никому кровью не подписывай, все поняла?
Вообще ничего не поняла, но кивнула.
– И на будущее, – продолжал воспитывать меня тот, у кого самого с воспитанием сложности заметные, – золотые рыбки, Стася, стоят безумно дорого, и я бы на твоем месте трижды подумал, прежде чем подсовывать настолько состоятельным личностям полудохлых головастиков!
Почему-то снова кивнула.
Лорд Тиаранг улыбнулся, подался ко мне ближе и вкрадчиво прошептал:
– Университет вредной магии?
Первое, чему учишься, попадая в женский коллектив, – умению виртуозно лгать. Не моргнув и глазом, я улыбнулась чертвертьдемону и протянула коварно:
– Филимон был прав.
– Не понял, – нахмурился лорд Тиаранг.
– Филя сказал, что вы съедите именно этот вариант с УВМ.
И я сжала кулон.
Меня мгновенно выдернуло из вызова по ауре.
Я распахнула глаза, оглядела выделенную мне комнату и не сдержала победной улыбки.
Тут в дверь кто-то постучал, а затем постучал снова, уже более настойчиво. Встала, зевая и пошатываясь, подошла к двери, открыла.
В коридоре стоял черт из боевых кланов. На голову выше меня, в меру волосатый, особенно руки, хотя остальное я не видела – этот черт был в строгом костюме, гладко выбрит, с короткими волосами, кошачьими желто-карими глазищами и квадратным подбородком. И он был злой – примерно как демон.
– Зло пожаловать, – пристально разглядывая меня с ног до головы, заявил черт.
– И вам дня доброго, – я ведьма вежливая, ага.
Мужчина вновь исследовал меня взглядом, вынудив вспомнить, что на некоторых ведьмах очень фривольная ночнушка, после протянул свиток, ручку для росписей кровью – в Преисподней это распространенная практика – и, разглядывая помпончики на груди, произнес:
– Я из деканата. Ознакомьтесь с техникой безопасности и распишитесь, студентка Григорьева.
Взяв свиток, развернула, посмотрела на вязь корявых символов и ничего не поняла.
– Простите, а что это?
– Стандартная форма, – отведя взгляд, сказал черт.
Ага, если взгляд отвел, значит, врет. Боевые – они не торговцы, они врать толком не умеют, нам об этом еще Феоктилла рассказывала. Ну и я все поняла, свиток обратно свернула, ручку в него запихала и протянула черту со словами:
– А хрен вам!
Вертикальные зрачки черта мгновенно сузились и стали как две вертикальные палочки, а сам он прошипел:
– Что?
– Хрен вам, – повторяю очень терпеливо. – И вам, и медведю, и вообще всем! А еще раз придете, я вас и прокляну в придачу, чтобы жизнь сказкой не казалась!
И отступив на шаг, с грохотом захлопнула дверь.
Чувство великой гордости за себя мгновенно охватило все мое существо, потому что да, гордиться мне было чем. И я в зеркало на себя – глядь, а там… там ночнушка эта Светкина! И как-то мне сразу стало ясно, что глаза черт отводил вовсе не потому, что врал, а совсем даже из-за другого – когда я бумаженцию ему протянула с вопросом «Простите, а что это?», у меня весь обзор на часть повыше талии открылся. Мужик от смущения отвернулся, а я-то про обман подумала!
Ой, колобок северный.
А с другой стороны – заявился незнамо кто, подсовывает незнамо что, еще и кровью расписаться требует! Непорядок!
В дверь постучали. Как-то фривольненько так.
Ну, думаю, опять черт. Подхожу, распахиваю дверь, и да – черт, тоже из боевых, только моложе первого раза в два, одет вызывающе, в красную рубашку, до груди расстегнутую, черные штаны, высокие сапоги, и серьга в ухе у него золотая блестит. И этот чертяка с ухмылочкой оглядел меня, присвистнул и выдал:
– Да, вот это подарочек. Угодил Михаил Топтыгинович, вот уж как есть угодил. Зло пожаловать, подарочек, я твой Арсан.
У меня глаз задергался.
Осторожно выглядываю в коридор – тот, первый черт, который постарше и посолиднее, уходил уже, но, увидев второго, который ко мне ломился, остановился и теперь стоял вполоборота, ожидая развития событий.
– Эй-эй-эй, – нагловато-хамский черт взял меня за плечи и обратно в комнату толкнул. – Ты куда смотришь, Машенька, ты вообще мой подарочек, так что нечего на преподов заглядываться.
– Преподов? – шепотом переспросила я.
– Так это декан чертового факультета, – пошло скалясь, сообщил черт. – Он за безопасность отвечает, ты уже стандартную форму по ТБ подписала?
То есть я только что, с ходу послала декана?!
А черти самый злопамятный народец в империи!
– Чего бледнеем? – полюбопытствовал нахал в красной рубашке.
Отступила, захлопнула дверь перед его носом и со злорадным удовольствием услышала «бух». Надеюсь, кое-кто получил по рогатому лбу.
А потом пошла и завалилась спать, потому что сил моих больше на все это нет!

* * *

Университет вредной магии

– Стася… Стасенька… Станиславушка, – звал меня приятный женский голос.
– А-ась, – сонно отозвалась я.
– Не а-а-ась, а вставась давай, лежебока окаянная, – все так же нежно протянул этот кто-то.
Открыла глаза и чуть не заорала с перепугу – перед моей кроватью, на стуле, в темно-синем элегантном платье сидела средних лет кикимора. Ядовитая. Ведь грибок на носу был самый что ни на есть поганистый, а если конкретно, то фиолетовая болотная смерть! И значит, эта конкретная особь может плеваться ядом, смертельным, и характер у нее злой и отвратный. У кикимор оно так – по грибочку на носу о них все можно сразу сказать. Статус, возраст, характер, способности.
– Зло пожаловать, – ядовито улыбнулась мне кикимора.
– З…з…зз… – невразумительно ответила я.
– Информативненько, – ехидно подметила кикимора. – Что ж, будем знакомиться. К моему смертельному сожалению, наш вредный ректор.
– Вреднум, – поправила я.
Кикимора улыбнулась шире, но взгляд ее сделался очень недобрым, и следующая фраза, сказанная ласковым голосом, прозвучала угрожающе:
– Вреднум – фамилия, вредный – кодовое прозвище, принятое в среде преподавателей и студентов, а еще раз перебьешь – плюну.
– Простите, – прошептала я, натягивая одеяло до самых глаз.
– Не поможет, слюна кислотная, – обрадовала кикимора. – Итак, продолжим. К моему смертельному сожалению, наш злодеистый ректор проникся отвратительным чувством сочувствия к несчастной ведьме и приказал не будить, вследствие чего ты пропустила собрание абитуриентов, и я вынуждена инструктировать тебя лично.
А вот если бы меня ректор спросил, я бы честно сказала, что лучше не выспаться, чем оказаться наедине с такой кикиморой!
– Меня зовут Мараэнна, но ты можешь звать Мара Ядовитовна, я являюсь секретарем заместителя ректора по учебной работе. Кстати, вот твой приказ о зачислении, подписанный магистром Вреднумом.
Желтый свиток лег на прикроватную тумбочку.
– А сейчас, – продолжила Мара Ядовитовна, – нам следует определить специальность и, соответственно, факультет, на который ты, студентка Григорьева, поступила.
Кикимора щелкнула пальцами, и передо мной вспыхнули огнем названия факультетов.

Демонический факультет. 
Навий факультет. 
Чертовый факультет. 
Оборотнический факультет. 
Упырический факультет. 

– На них даже не смотри, – предупредила Мара Ядовитовна. – Как ты понимаешь, происхождением не вышла. Рекомендую обратить внимание на третью группу.

Третья группа: 
Злодейный факультет. 

– Не потянете, характер не тот, – вставила кикимора.
Читаю дальше, там:

Прикладное вредительство. 

– Мелковато для тебя, – Мара Ядовитовна тоже задумчиво смотрела на список. – Я бы порекомендовала факультет Диверсионной магии, это новое направление в университете, с твоим уровнем магии ты справишься, ко всему прочему, бо́льшую часть предметов ведут ведьмы, соответственно, тебе будет комфортнее.
С нескрываемой подозрительностью взглянула на кикимору, на список, а после прямо спросила:
– А у вас ко всем абитуриентам такое отношение?
– Что ты имеешь в виду? – выписывая что-то в блокноте, переспросила Мара Ядовитовна.
– Все, – я обвела рукой комнату, указала на список.
И перестала изображать пантомиму, натолкнувшись на внимательный взгляд кикиморы.
– Хм, – проговорила та, едва я быстренько руку спрятала под одеяло, а то ведь и плюнет еще. – Понимаю, вопросов много, – кивнула Мара Ядовитовна. – Но, видишь ли, мы не можем иначе, учитывая, что наш ректор бывший белый маг.
И она вернулась к записям, предоставив мне переваривать информацию. Процесс не пошел, меня заклинило на «белый маг». Все дело в том, что белых магов уже лет триста как не существует, а тут… И имечко, опять же, не беломагическое.
– Имя ему Властелин Зла дал, – словно прочитала мои мысли Мара Ядовитовна. – У нас же все финансирование от меценатов Преисподней, а сам Великий является покровителем и учредителем УВМ. При первом ректоре здесь смертность была большая, вот Властелин и назначил магистра, выпустив из многовекового плена. А подобное можно считать обретением второй жизни, посему властитель Зла усыновил мага и дал ему имя Ортус Вреднум.
Потрясенно хлопаю ресницами.
– Все поняла? – спросила кикимора.
Отрицательно покачала головой.
– Плюну, – ласково пригрозила Ядовитовна.
– Уже все понятно, вопросов больше не имею, – мгновенно заверила я.
– Отвратненько, – улыбнулась кикимора. – Ты у нас вообще сообразительная, назначу тебя старостой чертового общежития, им давно такие «сообразительные» кадры требуются.
И она сделала еще одну пометку в блокноте.
После чего встала, а стул, на котором секретарь сидела, исчез с легким хлопком, оставив после себя облачко черного дыма, а сама кикимора объявила официальным тоном:
– На этом все, со всеми вопросами – к вашему замдекана Лиходине Злодеюковне. Всего злого, студентка Григорьева.
И тоже исчезла, даже без дымового облачка.
И почти сразу свиток с картой вдруг мелко задрожал и раздалось нечто сродни воплю болотной мавки: «Тха-а-а». Поднявшись, подошла к столу, взяла карту, развернула и едва не выронила, потому что заглавие у нее было следующее: «Студентка Станислава Григорьева, факультет Диверсионной магии. Должность – староста чертового общежития».
А ниже трепыхалась нарисованная черным летучая мышь, над которой мигало облачко «У вас два непрочитанных сообщения».
Невольно прикоснулась к мышке, очень уж это изображение живым показалось, и отдернула руку, едва раздалось:
– Нажмите на выбранное сообщение.
Осторожно коснулась циферки 1, и тут же высветилось: «Зло пожаловать, студентка Григорьева. После ужина зайдите в учебную часть. Ужасающего вам дня».
Второе сообщение оказалось куда хуже: «Староста Григорьева, срочно явитесь к коменданту общежития! Немедленно! Без задержек! Живо! Прямо сейчас!».
На карте тут же отобразился мой путь: из комнаты вниз, через внутренний двор, по тропинке в саду, по мосту над огненной рекой и к трехэтажному зданию, над которым висела голова черта, отмечая таким образом, что это именно чертовое общежитие. К слову, над башней, где была моя комната, висела ведьмочка на метле. Осмотрев карту, полюбовалась на феечек с крыльями, эльфийку с эльфом, демонов, кикимор, русалочек, навов. Навы самые жуткие оказались – у них над общагой вообще что-то кошмарное висело.
И вот, пока я рассматривала карту, появилось третье сообщение: «Живо к коменданту!».
Едва не выронив ее от неожиданности, я направилась к внушительному пузатому шкафу в углу, намереваясь разложить вещи из сундука, но едва открыла… Нет, сначала это был шкаф, самый обыкновенный и пустой, но внезапно в нем все задымило. Вспышка! И когда дым развеялся, моему взору предстали ряды мантий, пять штук, островерхие шапки, тоже пять, чулки в полосочку, туфельки с острым носком и пряжкой, платья, короткие, как раз до уровня начала чулок, нижние юбки, белые с кружавчиками, заколки в виде летучих мышей и черных кошек и метла. Одна.
Метла – штука редкая, у нас таких вообще не было, летать на метле – прерогатива свободных ведьм, которым ни черт, ни ангел, ни маг не страшен. Ведьмы-самородки, способные подчинять себе все стихии. Но это мелочи, главное – МЕТЛА! Моя метла! Да я даже мечтать о подобном не могла! А тут. Метла-а-а… Ради такого даже фривольный ведьминский наряд взялась примерять.
Примерила.
Стою перед зеркалом, медленно обалдеваю. Нет, вид, несомненно, взгляд притягивает, с этим не поспоришь. Опять же, четвертьдемона бы сюда, Тиаранг бы заценил, да. И Филимон бы заценил. И вообще все подряд заценили бы. Потому что и декольте, и силуэт приталенный, и юбочка пышненькая, но если бы не две нижние юбки – срамоты не оберешься, хотя в принципе все равно мантия прикрывает все до полу до самого. И в принципе все в пределах приличия, только чулочки смущают, но тоже ничего так. И туфельки с каблучком удобным, и шляпка мне к лицу, и брошку взяла в виде летучей мышки, и…
«Григорьева, у вас две минуты на прибытие к коменданту чертового общежития, в противном случае пеняйте на себя!» – внезапно зло проговорила карта.
Но, находясь в эйфории от нового облика, я как-то независимо от доводов разума начала шалить.
– Метла, ко мне! – и руку вытянула.
К моему величайшему удивлению, древко мгновенно оказалось у меня в ладони, и все, что мне оставалось, это сжать пальцы. Сжала. На метле. У меня метла! Моя! Собственная! Ух, духи леса!
– Юу-ху! – да, это тоже я, перекидывая ногу через метлу. – Окно, откройся!
И оно действительно распахнулось!
Эйфория взмыла под небеса, я же, сжав метлу ногами, вылетела в окно!
– Я лечу-у-у! – мой вопль прозвучал над всем Университетом вредной магии. – Я.
Я на самом деле зависла, едва вылетев из окна. И теперь потрясенно оглядывалась, потому что карта – это одно, а символы проживающей расы оказались не просто обозначениями для карты! Они действительно были! Стоило оглянуться, и над нашей голубой островерхой башней я увидела черную, словно статуя из тьмы, ведьмочку на метле! А рядом с нами жили дриады, а дальше феи, а еще дальше эльфийки, а внизу тролли, у них такое круглое было общежитие и крыша соломенная, а в настоящей горе обитали гномы! У них символ был боевой с топором!
А потом что-то случилось. Я даже не сразу поняла, что именно, просто как-то мир опасно накренился… и еще сильнее накренился, и до меня дошло, что я сползаю с метлы!
Сползаю!
И как ни пыталась я сжать пальцы, чтобы остановить скольжение, но в итоге оказалась висящей вниз головой и обнимающей метлу руками и ногами. Мама! А внизу далеко-о-о-о каменный двор! А я вишу!
– М-м-метла, – голос дрожал с перепугу и я заикалась. – М-метла, п-п-полетели.
Висим.
Мне ветерок везде прям поддувает, странно, что шляпа с головы не падает, а еще руки-то слабеют потихоньку.
– М-м-метла, м-м-миленькая, п-п-полетели обратно в комнату, – взмолилась я.
Никакого эффекта!
– М-м-метелка! – разозлилась я. – Полетели, кому сказала! А то на костер пущу, учти!
И что вы себе думаете, эта черная реликтовая заррраза мгновенно начала полет. Ме-е-е-едленный такой! То есть у нас еще и характер имеется!
– Быстро полетели! – приказала я.
Зараза затормозила, и я снова вишу в воздухе.
– Все веточки по одной повыдергиваю, – пригрозила метелке.
И ветер засвистел в ушах.
И свистел все сильнее и сильнее, пока я не вспомнила, что:
– Нам в чертовое общежитие нужно, к коменданту.
Метла зависла, а затем помчалась втрое быстрее. Вроде даже кто-то визжал, но не хочется думать, что это была я. А затем раздался звон разбитого стекла, а потом метла остановилась, а я, сжавшись и зажмурив глаза, уже только прошептала:
– К коменданту чертового общежития, на втором этаже это… И н-н-не г-г-гони т-т-так б-б-больше…
Внезапно меня кто-то ухватил за талию, дернул, разделяя с метлой, и попытался поставить на ноги. Попытался, это потому что я в этого кого-то вцепилась руками и ногами, как в метлу, лбом уткнулась и мысленно порадовалась, что новый объект для полетов повнушительнее и понадежнее будет. И, собственно, уцепившись покрепче, я приказала:
– А теперь п-п-полетели, только не быстро.
– Не думаю, что это хорошая идея, – прозвучало у меня над головой.
– С-сама не в восторге, лучше бы пешком дошла, – пробормотала, цепляясь покрепче, для чего сжала пальцами ткань одежды так, что та затрещала.
Ткань? Одежда?!
Я стремительно глянула вниз – и узрела дощатый пол и две ноги в черных туфлях!
В следующее мгновение я отцепилась и торопливо отпрыгнула, и только после того, как оправила одежду и шляпку, рискнула оглядеться. Это был кабинет, за столом сидел черт, самый обычный, с рожками, пятачком, мордой хитрющей и хвостом, который сейчас лежал на столе и мелко подергивался, что явно демонстрировало – кто-то ржет! Не, морда серьезная, но сам ржет. А потом я осторожно посмотрела на второго присутствующего. Вообще, второй была метла, но я ее решила игнорить за плохое поведение и потому уставилась на второго присутствующего. Две ноги, хвост отсутствует, руки тоже две, сейчас сложены на такой нехилой груди, подбородок квадратный, нос почти как человеческий, только сильно выдающийся. Подняла глаза выше – и наткнулась на взгляд этого, который боевой черт, и который ко мне приходил, и которого я заместо Арсана далеко послала.
– Зло пожаловать, – холодно произнес черт.
– Я так понимаю, староста общежития студентка Григорьева? – ехидно поинтересовался черт, сидящий за столом.
В смысле тот, который с хвостом и ржет с меня втихую. И я бы ему сейчас сказала пару ласковых, но тут декан на меня так глянул…
– Нет, это не я! – ляпнула с перепугу.
– Как не вы? – откровенно расстроился черт, на груди его я разглядела табличку «Прыгачес С., комендант чертового общежития».
– Вот как-то так, – я нервно схватила метлу.
Дернула ее, вырывая из зависшего в воздухе состояния, и тут услышала:
– Григорьева, чувствую, вам светит высший бал по теории лжи.
Зло глянула на декана, у него, кстати, табличек не было, а жаль! Да, надеюсь, он какой-нибудь Спотыкайчес!
– Ага, лжем, значица, начальство обманываем, да? – Прыгачес С., подергав пятачком, поднялся. – Значит так, Григорьева. Э… Григорьева, а куда вы, собственно, смотрите?
На трусы я смотрела. Меховые. Длинные, до колен почти. И мех тоже длинный, темно-коричневый, и такое ощущение, что на черте ничего нет вообще. То есть типа это его родное, шерстью покрытое тело, но трусы там были. Прыгачес оказался с явно не говорящей фамилией, и жирок как раз и делал заметной резинку на этих самых трусах. Угу, меховых.
– Григорьева! – взревел комендант. – Прекратите немедленно!
– Прыгачес, стареешь, друг, я бы на твоем месте наслаждался столь явным интересом со стороны юной и привлекательной ведьмочки, – вдруг вставил декан.
Я остолбенела, комендант взвизгнул:
– Да какая тут привлекательность? Она же тощая, смотреть не на что!
– Не скажите, уважаемый, – протянул декан, пристально на мои ноги глядя, точнее, на ту часть, что начиналась там, где заканчивались чулки, и заканчивалась там, где начиналась юбка.
– Э, а куда вы, собственно, смотрите? – возопила я.
– Нет, ну если в этой плоскости рассматривать, – задумчиво высказался комендант, – то очень даже…
И оба черта совершенно беспардонно принялись созерцать. я уже обозначила, что именно созерцать.
– Так, ладно, Григорьева я! Зачем вызывали?
Мою признательную речь, как и вопрос, проигнорировали напрочь. И я так понимаю, это была месть. Тонкая, издевательская, молчаливо-созерцательная месть. И как-то совсем не ожидая от себя, я мрачно пригрозила:
– Плюну!
Оба черта мгновенно отреагировали, переведя созерцательные взгляды с юбки на собственно лицо.
– А, ну теперь все ясно, – усмехнулся декан.
– Да-а-а, стало быть, это Маренушка тебя «наградила», – хмыкнул комендант общежития.
Не видела причин отрицать очевидное и потому согласно кивнула.
– Влипла, – улыбнулся декан. После чего развернулся и направился к выходу.
– Э-э-э… – начал было комендант. – Да как же. Да они ж ее. Да.
– Разберется, – безразлично парировал выходящий декан. – Не проклянет, так плюнет.
И он ушел. Осталась я с чувством грандиозной подставы в душе, метла – с чувством абсолютного отсутствия стыда и совести и черт, Прыгачес С., – с меховыми трусами. И вот я, не выдержав, с нескрываемым любопытством спросила:
– Слушайте, а трусы вам зачем?
Черт после моего вопроса побагровел и прорычал:
– А вам, Григорьева, зачем?
– Э. эм. чтобы были, – нашлась с ответом я.
– Вот-вот, – гневно глядя на меня, пробормотал черт.
– Да, но у нас-то они для приличия, – продолжила я изыскания на тему меховой детали чертового гардероба.
Черт, прищурившись, прошипел:
– Видел я ваше «приличие», такое «приличие» не то что людям, чертям стыдно показывать!
Как-то невольно поправила юбку, натягивая пониже, и продолжила:
– Но у меня-то они под одеждой спрятаны, а вы непонятно с чего под свою шерсть их маскируете…
– Григорьева! – вопль черта не дал договорить.
А я что, я только спросила, ну ведь действительно странно это.
– Штаны это! – продолжал орать комендант. – Короткие штаны! А меховые, потому что мы свой народ уважаем и одеваемся в соответствии с традициями!
Традиционные трусы – звучит гордо.
– Хватит ржать! – взревел черт, нервно ударяя хвостом по столу.
– Да что вы, милейший, я даже не улыбаюсь, – попыталась заверить собеседника.
Но таки он был прав – просто традиционные тру. ладно, штаны, но все равно весело же, и ухохатывалась не только я, метлу тоже сотрясала характерная дрожь.
Глядя на все это, Прыгачес психанул и прошипел:
– В общем, так, Григорьева, на первом этаже шестая и седьмая комнаты загажены так, что в них жить невозможно, вот иди и разберись! Пошла, я сказал!
И я пошла, точнее, мы с метлой пошли. Да мы побежали просто, чтобы, едва выйдя в коридор и закрыв двери, поспешить отойти подальше прежде, чем меня разберет хохот.
Но стоило мне оглядеться… и смех погиб в зародыше.
Потому что здесь было так грязно! Вот просто до ужаса грязно! Пол оказался липким, причем настолько, что каблуки прилипали. Стены грязные, обшарпанные, со следами еды, когтей и пятен, о происхождении которых даже думать не хотелось. И с трудом угадывалось, что когда-то пол был черным, а стены красными, потому что сейчас и то и другое представляло собой пятнистый натюрморт с гнилыми огрызками яблок, окурками, ошметками еды, битой посудой и шматами грязи повсюду!
Ужас!
Нет, не так, а – ужас-ужас-ужас-ужас!
И ко всему прочему тут – воняло. Дико. Непередаваемо дико, причем парфюмом. Таким горьким мужским парфюмом, от которого глаза резало. И вонь становилась все сильнее, и сильнее, и.
– Вот ты и попалась, козочка моя, – прошептал кто-то, обнимая меня сзади за. грудь.
Слава ду́хам – это оказалась не постоянная вонь, а статичная. В смысле это не тут так воняет, это черт!
Недолго думая, крутанула метлу и ткнула черенком назад. Сзади взвыли, мгновенно высвобождая ведьминскую грудь и с глухим стоном оседая на пол. Повернулась – тот самый черт в алой рубашке, которому меня коварный Топтыгин завместо Машеньки отправил.
– М-м-машун-ня, – заныл Арсан как-его-там, – козочка моя, за что?
Метла непроизвольно вскинулась и треснула черта повторно.
– Твою ж..! – взревел черт.
Ну и метла… Даже не ожидала подобной кровожадности от магического предмета, но от тотального избиения черта спасла лишь моя твердая рука. И вот уже потом, когда матерящийся черт вскочил на ноги и грозно двинулся на меня, я соизволила сообщить:
– Староста чертового общежития Григорьева.
– Что? – не осознал он.
В этот момент с потолка что-то шмякнулось на пол. Черт, сразу видно, что именно он здесь живет, привычно отошел в сторону, избегая столкновения, я воззрилась на нечто склизкое, вонючее, заплесневелое.
– Слушай, – я продолжала внимательно рассматривать свалившееся, – а что, у вас тут вообще не убираются?
– А зачем? – хмыкнул Арсан. – Нам лень.
Мне вспомнилась башня, в которой меня поселили, и возник вопрос:
– А кто вообще убираться должен?
– Дежурные, – последовал ответ.
И мне все сразу стало ясно. Просто какие с чертей уборщики? Ну, собственно, здесь наглядно и было видно, какие.
Не обращая больше внимания на черта, которому меня Топтыгин в подарок пообещал, я направилась по грязному коридору до лестницы, там замерла – духи свидетели, спуститься здесь, не свалившись, было бы подвигом. И потому мне не оставалось ничего другого, кроме как устроиться на метле и сказать волшебное:
– В печь суну.
Метла как миленькая тут же исполнила свой долг по доставлению ведьмы на первый этаж.
Так вот, только здесь я поняла, что на втором еще было относительно чисто! Потому что на первом оказалась просто помойка! Горы, реально горы мусора! Вонь несусветная! Занавески… уже точно не занавески. С потолка чуть ли не течет! Стены в потеках. страшно представить, от чего. И да – вонь внезапно начала усиливаться. Обернулась – так и есть, Арсан подбирается ближе. И ладно бы только Арсан – из открытых дверей вдруг, втягивая носами воздух, потянулись черти!
– Ух ты, ведьма! – заявил один из низших, то есть рожки, хвост, копыта и трусы меховые в наличии.
– Какие ножки, – дергая пятачком, заметил второй.
Я просто на метле сидела, так и не рискнув ступить на пол.
– Корсетик славный, – добавил третий, подбираясь поближе.
– Это моя, – сообщил всем Арсан.
И я испытала нечто сродни благодарности, потому как черти перестали ко мне подтягиваться и остановились.
– Так у вас, боевиков, второй этаж. Ты чего, ее к нам на экскурсию привел или похвастать? – раздался густой бас.
Я повернулась на голос – данный черт был огромен. Как шесть сородичей разом. Плечи ого-го, рога – ой, мама, клыки – ух, где мои тапки, и глазищи кровью налитые. Но это все как-то не вдохновило, а вот номер над дверью «6» – он да, привлек внимание. Тронув метлу, я направила ее к комнате и затормозила шагах в десяти, потому что оттуда воняло просто убийственно.
И не грязью, не гниением, нет, там витал знакомый дух самогона!
– Эй-эй-эй, – черт-громила выставил волосатую руку. – Ты куда намылилась, а?
– А я, – стремительно начала шарить по карманам в поисках платка, – я староста общежития, вот. Что у вас там?
Черт проследил за моими манипуляциями, хмыкнул, когда я на груди платок искала, осклабился, когда и там ничего не нашла, и по-доброму так, по-мужски сказал:
– Летела бы ты отсюда, швабра тупоголовая, пока я тебе твою леталку знаешь куда не впихнул?
Я остолбенела.
Черт продолжил:
– Староста, не староста, мне по… Усекла?
Не усекла. Смотрела на черта подергивающимися от нервного тика глазами.
– И чего клипаешь? – все так же протяжно, по-доброму пробасил он. – Давай-давай, молнией отседова. Скажешь Прыгачесу, что все, мол, замечтательно, лучше и не придумаешь, бумажонку подпишешь и вали в башню свою, острошляпая.
– Бумажонку? – переспросила я, перестав даже кривиться от вони.
– Бумажонку, – повторил черт. – Разрешительную бумажонку на поселение. Подпишешь да главному домовому передашь. Ты же не хочешь несчастный случай, да?
Из всего этого я поняла главное – тут примерно как у нас, ответственность за общежитие ложится на старосту, он с домовыми договаривается, те и пускают на постой. А коли договора, скрепленного подписью, нет, а новый староста есть. Ну, вообще, в таких случаях договариваются обычно, срок там испытательный и все дела, но тут уж как-то махровым цветом зацвела моя расовая к чертям нетерпимость, и следующее, что узрел здоровущий черт, была моя во все зубы улыбка, после которой я сообщила громиле рогатому:
– Побреешься!
– Что? – осип он от неожиданности.
Даже не собираясь ему отвечать, я скомандовала:
– Метла, к главному домовому меня!
И метла как сорвется, а позади рык: «Хватай ведьму!» Но нас уже было не остановить – моя метлючая вредина, выбив стекло, вынесла меня прочь из чертового общежития, а то, что я в полете опять приняла позу «баран на вертеле», это вообще ничего не значит. Зато мы летели, летели, летели вверх, а потом резко вниз, промчались между деревьями, подлетели к огромному дубу, и метла, зависнув, трижды постучала по стволу.
– Да-да, – апатично раздалось из дерева, – знаю-знаю, новый староста чертового общежития, там все здоровски, просто-таки эльфы с досады плюются, да. Бумажонку-то мне киньте, потом подберу, ага.
Вот черти, домовых, и тех достали, а!
– Да, это я, Григорьева, – пытаясь хоть как-то на метлу вскарабкаться, сообщила домовому. – А там все плохо, эльфы – те вообще бы на суку после такого повесились, и они это – самогон же гонят прямо в общежитии!
В стволе дерева стало как-то очень напряженно тихо, потом открылась дверь, показались ноги в красных сафьяновых сапожках.
– Фу, срамота, – высказались не ноги. – Чай, только на метлу села?
– Ага, – отозвалась я, предпринимая титанические усилия, чтобы не свалиться.
– Ну, стало быть, залетай, Григорьева, – смилостивился домовой.
– Станислава я, – выдохнула, когда метла осторожно влетела.
– Стаська, стало быть, – решил домовой. – А я Никодим. Водку будешь?
Тут я попросту разжала пальцы и бухнулась на пол. Благо, падать было не высоко. И уже там, лежа на теплом древесном полу и разглядывая аккуратное жилище, выдохнула:
– Буду. Чай малиновый. Есть?
– Есть, как не быть, – усмехнулся домовой.
У Никодима мне очень-очень понравилось. Три круглых окошка давали много света, сам дом был очень теплый, атмосфера дружелюбная, столик светлого дерева, а на столе книга… из серии про «Как…», в смысле это была «Как приструнить чертей».
– Да давить их, гадов, надо! – в сердцах выдохнула я.
И с этого момента между мной и старшим домовым установилось абсолютное взаимопонимание.
Спустя час, три чашки чаю для меня и пяти стаканов водки для него дядь Никодим учил меня жизни:
– С подарками ходить начнут – гони!
Я понятливо кивнула, да что там кивнула – я записывала. Для чего мы выдернули из книги несколько листов, а домовой мне от щедрот душевных цельный огрызок карандаша выдал.
– Угрожать станут – не слухай, – продолжал дядь Никодим. – Ты вот что обмозгуй, Стасенька, на территории университета меж студентами драки да побоища ни-ни. Записувай.
«Драки ни-ни», – послушно записала я.
– А вот коли порядки наведут, тады и подписувай… на денек, стало быть.
«На денек можно» – торопливо записала, и мы с домовым похихикали, подленько и гаденько очень.
Ибо чертей ждали суровые времена.
– И сколько так чертей мурыжить можно? – поинтересовалась я.
– Неограниченное количество предписаний, – обрадовал меня дядь Никодим.
Мы, стало быть, собирались вновь подленько похихикать, но тут в дом постучали. Не в двери там, не в окно, а в дом. Отчего дом весь задрожал.
– Входи уж, – отозвался домовой.
И в комнату вползла голова нечта – огромная, темная, двенадцать глаз мигнули красным, и она, голова, вопросила:
– Договор?!
– Нема договора, – хихикнул дядь Никодим.
– Черти! – взревело вновь чудище.
– Действуй согласно инструкции, – весело посоветовал домовой.
– Понял, – еще один рык.
И чудище убралось из домика.
– Ну, за успех! – провозгласил домовой.
Мы чокнулись, я чашкой с чаем, он кружкой с самогоном, и выпили.
– А что, дядь Никодим, давно ли вы в УВМ служите? – спросила я.
Домовой ухнул, закусил огурчиком соленым, после подпер щеку кулаком, взгляд его затуманился, и начался рассказ:
– О ту пору, как молод был, жил я в деревеньке Утятино, домик мне выделили знатный, ведьминский, и, стало быть, зажили мы с Ульяной Никиморовной душа в душу. Она на ночь на облет владений своих, я ей и приберу, и с котом Борькой дров натаскаю, и тесто замешу, и пирогов напеку румяных. А она вернется, раскрасневшаяся с мороза, румяная, что яблочко наливное, улыбнется белозубо да и впорхнет в избушку-то, а у нас уж и пироги, и самовар. И сидим, до рассвета чаи распиваем, о жизни да о делах разговоры всякия…
Он вдруг умолк. А я жадно спросила:
– Дальше? Дальше-то что было, а?
– Дальше, – дядь Никодим тяжело вздохнул. – А дальше, Стаська, случилось горе-горюшко – заехал в деревеньку нашу боевой маг.
– Ой, – вскрикнула я.
– То-то и оно, что «ой», – домовой сник. – Закружилось у них, завертелось, не вернулась под утро моя Ульяна, токмо к закату пришла… Глазки-то шальные, на щеках румянец, да не с морозу, коса расплетенная, губы, губы-то пунцовые и улыбка така, что не сходит. И, стало быть, заговоришь с ней, а сидит, в одну точку глядит, словно в неведомое, да улыбается.
– И. и. и что? – спросила отчего-то шепотом.
– А чего уж тут рассказывать – и ничего, – в сердцах ответил Никодим. – День ходила счастливая, второй да пятый, а опосля маг-то тот с нечистью болотной разобрался, ведьму-то поцеловал, по заду шлепнул, сказал: «Бывай, красавица» да и был таков.
– Ох ты ж черт!
А что тут еще скажешь? Черти – они гнусные, прям как эта ситуация.
– Ой, и тосковала она, ох и плакала, чуть волосы на себе не рвала. Исхудала вся, одни глаза-то и остались, уж как не выплакала, я и не ведаю.
Мы помолчали, после я спросила:
– А потом? Потом что было-то?
– Потом. – лицо домового стало вдруг жестким, – ушла она, Стасенька. Точнее будет – улетела. По ночи, не прощаясь.
– Куда улетела?
– Дак к нему, в столицу, – дядь Никодим плеснул себе еще. – Это я все потом узнал, от знакомого домового. Прилетела она к этому, чтоб его черти порвали, любовь она, Стась, гордости-то лишает. Да только зря летела, у него таких ведьм две штуки, покорные, красивые, а что гордость давно забыли, про то и речи нет.
– И он ее… выгнал? – я уже исключительно шептала.
– Лучше бы выгнал тогда, – тоже шепотом ответил домовой. – С ним она жила, полюбовницей-то.
Недоверчиво гляжу на домового. То есть не то чтобы словам не верю, нет, домовые народ честный, просто как понять – «с ним жила», коли там еще две ведьмы имелись.
– Д-долго жила? – спросила осторожно.
– С год где-то, – произнес дядь Никодим, – а мы с Борей ждали и ждали, что вернется, одумается, что проснется гордость-то – четвертой полюбовницей у энтого с кровью демонов жить.
И тут я как заору:
– Чего?!
Домовой, как раз себе самогона еще наливавший, от моего вопля едва не расплескал все. Взглянул укоризненно, рукавом стол вытер и хмуро спросил:
– Чего орешь?
Ну я раскрывать-то карты не стала, просто уточнила:
– Речь-то, случаем, не о лорде Тиаранге?
И замерла, ответ ожидаючи.
– О нем, будь он трижды проклят, о нем, изверге.
Слов нет, одна ругань позорная. Правда, и вопросик:
– Дядь Никодим, вы сказали, что две ведьмы у него было, а потом говорите – четвертой полюбовницей стала… А что, и третья была?
– Была, магиня какая-то, вроде даже адептка из этой ихней АБМ, тож с ними в одном доме жила. Дом-то большой, комнат много, вот он и поделил его на две половины, стало быть, на одной эти живут, между собой не ссорятся, а на вторую половину им ходу нет, он сам, коли хочет, приходит, а коли нет – так и кукуют они в одиночестве.
– Э-э-э, – все еще слов не было, – и что он, ко всем?
– Нет, Стаська, не ко всем, а к кому пожелает, к той и придет.
Дядь Никодим выпил залпом и продолжил:
– К моей-то ходить совсем перестал. Месяц она ждала, второй, третий да и, собрав вещи, ушла поутру, только.
– Только что?
Махом выпив все из кружки, домовой ударил ею о стол и в сердцах ответил:
– Вот только не отпускал он ее!
И вот я собиралась дослушать жутко слезливую историю, но в домик снова постучали. Не в пример сильнее – бутылка едва со стола не свалилась, а после раздался рык:
– Никодим, ты что творишь?
Домовой охнул и прошептал:
– Ох, Владлен Азаэрович!
И полез под стол.
– А кто это? – тоже шепотом спросила я.
– Ддекан, – заикаясь, ответил домовой, – ччертового факультета… Меня нет!
Следующий удар заставил покоситься картины на стенах и жалобно заскрипеть шкаф.
– Никодим! – рявкнул взбешенный черт.
– Нет меня, нет, – настолько тихим шепотом, чтоб никто не услышал, выдал домовой.
И тут одна из картин со стены грохнулась и стекло защитное взяло и разбилось.
– Охохонюшки, – жалобно простонал владелец дома.
– Никодим, разнесу к демонам всю твою хибару! – заорал черт.
И у меня сдали нервы. А когда у меня сдают нервы, чертям лучше на глаза не показываться!
Вскочив, я схватила свою боевую метлу, в пять шагов пересекла дом домового и распахнула дверь в тот самый момент, когда взбешенный черт занес руку для очередного удара.
И он такой грозный был, такой злой, с лицом таким перекошенным и шеей мускулистой, конкретно вздувшейся, что мои нервы мгновенно прекратили сдавать, тихомирно вернулись обратно, оставляя хозяйку совершенно не способной вести диалог. И потому, когда черт разъяренно взглянул на меня, я всего лишь пролепетала:
– А нас нет дома.
На лице мужика отразилось заметное удивление, и он поинтересовался:
– Кого – вас?
– Меня, метлы и домового, – отступая и пытаясь прикрыть дверь, сообщила я.
Дверь закрыть не удалось, потому что кое-кто был против. И этот самый кое-кто внимательно оглядел меня, метлу, домового, который в свою очередь из-под стола выглядывал, и задал нетривиальный вопрос:
– А вы что, вместе живете?
– Да! – отбросив метлу и вцепившись в дверь, чтобы наконец закрыть ее, ответила я.
Черт продолжал держать створку одной рукой вообще без какого-либо напряжения и, странно улыбаясь, смотрел на меня, чтобы в итоге поинтересоваться:
– А что вы делаете?
– Дверь закрываю! – рявкнула я, уперевшись ногой в стену и продолжая свое правое дело – тянуть ручку на себя.
– Так вас же дома нет, – ехидно заметил Владлен Азаэрович, не испытавший ни малейшего дискомфорта от вовлеченности в процесс моей ноги.
Более того, он почему-то странным образом стал смотреть, собственно, туда, откуда ноги брали начало, и как-то даже про домового забыл.
Я еще раз, отчаянно пыхтя, потянула на себя дверь и только потом сообразила.
– А куда вы, собственно, смотрите? – возмутилась, мгновенно опуская ногу и натягивая юбку пониже.
– Уже никуда, – ничуть не смутившись, соврал подлый развратный декан чертового факультета. – Так, говорите, вас дома нет?
– Именно так, – уперев руки в бока, ответила я.
– Хм… – Черт, а он был на земле, а дверь-то – она метра на полтора от земли будет, еще раз оглядел меня с ног до головы и поинтересовался: – А когда вернетесь?
– Куда вернемся? – не поняла я.
– Домой, – зло пояснил черт.
И поскольку лицо его опять приняло зверское выражение, я не задумываясь ответила:
– Никогда!
– Это как? – вновь удивился декан. – Знаете, удивительное дело, и дома вас нет, и возвращаться вы не планируете.
– А чему удивляться?! – воскликнула я. – Вы бы на себя в зеркало взглянули, тоже бы возвращаться домой отказались!
У черта медленно, но верно и яростно сузились глаза.
– Беги, Стаська, – сдавленно посоветовал домовой из-под стола. – Ты ж его смертельно оскорбила…
– Чем? – искренне не поняла я.
– Балаганом! – зло просветил Владлен Азаэрович.
На это я могла разве что заметить:
– Эм. – и предпринять отчаянную попытку в очередной раз закрыть дверь.
Руками вообще без толку было, и потому я уперлась двумя ногами в стену и потянула изо всех сил, и, может быть, даже получилось бы, если бы кое-кто не прошипел:
– Это уже переходит все границы!
Затем был треск, а после я повисла, держа дверь, причем висела я в паре сантиметров от зверской морды декана чертового факультета, который эту самую дверь держал на вытянутой руке.
– Мама! – прошептала перепуганная ведьмочка перед лицом разъяренного черта.
У декана заметно дернулся глаз, после чего он – декан, а не глаз, – прошипел:
– Вы что там пили, Григорьева?!
– Чай, – чувствуя, как слабеют пальцы, ответила я.
– Какой чай? – прорычал Владлен Азаэрович.
– Малиновый.
– Да? – Меня медленно поставили на землю, и как только туфли коснулись твердой почвы, я разжала пальцы, отпуская дверь.
Последнюю мгновенно отшвырнули, и та разбилась на щепки о дерево метрах в десяти от нас. Одно могу сказать точно – восстановлению она уже не подлежала.
– Никодим, – прорычал черт, – ты малину откуда взял, сволочь?
Из-под стола донеслось сдавленное:
– Так в лесу, почитай, и нетушки…
– Откуда?! – заорал черт так, что у домового все оставшиеся картины рухнули на пол.
И едва стих звон стекла, раздался тоненький, дрожащий голосок:
– У… у. у феек, которые. это. феячат потихонечку.
Несколько секунд черт молча смотрел в небо. Молча, внимательно, обреченно даже, потом тихо, но как-то очень четко и слышно произнес:
– Никодим, я не буду тебя убивать, не буду, поверь.
– Правда? – шепотом спросил домовой.
– Правда, – выдохнул Владлен Азаэрович. – Просто, мать твою, руки-ноги повыдергиваю и в ж. – Тут декан заметил мой шокированный до предела взгляд и гораздо спокойнее добавил: – И в пасть засуну.
– Ух ты, – восторженно протянула я, с восхищением глядя на черта, – какой вы грозный.
– Что? – вмиг осип декан чертового факультета.
Но в этот момент мои загребущие ручки уже обвивали его талию, вздымающаяся грудь притискивалась к его груди, а губы шептали прямо в зверскую морду:
– Такой мужчина… Такой грубый… Такой зло-о-ой… Злодеюшечка ты моя. Гневушечка. Зломордушка осерчавшая.
Внутренний голос медленно обалдевал от моего поведения, я и сама была в шоке, хуже того, в ауте, и тут Владлен Азаэрович прошипел:
– Нет, Никодим, все-таки урою, падла.
После чего схватил меня за руку и потащил куда-то, невзирая на мои попытки сопротивления, и метлу, которая грустно потащилась следом. Да что там метла, самой вдруг так тошно стало, и, размазывая слезы по лицу, я вдруг как завою:
– Га-а-ад, жестокий! Я к нему всей душой, а он! И хватает же совести, обаял, соблазнил, слова говорил сладкие, шептал всякое, туда, откуда ноги растут, смотрел-засматривался, из дому вытащил, а теперича что? Изверг, как есть изверг!
Двое идущих навстречу друидов застыли изваяниями, потрясенно глядя на взбешенного черта.
– Зла! – хмуро поздоровался тот, ускорив шаг и тем самым быстрее меня потащив.
А у меня и так ноги заплетались! И я чуть не падала, а он…
– Отпустите меня, вы, хам! – на весь заканчивающийся лес заорала я.
Черт остановился. Застыл на секунду, потом медленно повернулся, отчего-то тяжело дыша, и прошипел:
– Слушай, ты, Григорьева, еще одно слово, еще вот хоть одно слово.
И был он весь такой большой! Грозный! В костюме таком, который плечи облегал. И взгляд такой жаркий, и.
– Возьмите меня! – возопила я, подаваясь ближе к этому всему с мускулами и клыками.
Мужик остолбенел, меня ничего уже не смущало.
– Владулеп Азапэрошич, – низко и хрипло прошептала я, притискиваясь к декану, – вы.
– Владлен Азаэрович! – разъяренно поправил он.
– Вла… – попыталась повторить я. – Вла… как тебя там. Э-э-э… Э-э-э-э…
С тихим, но таким явственно прочувствованным проклятием декан чертового факультета схватил меня, перебросил через плечо и стремительно зашагал вдаль, до горизонта, стало быть. А на меня вдруг такой исследовательский интерес напал и вопрос на тему «А куда у боевых чертей хвост девается?» просто-таки лишил сна и покоя, и.
– Студентка Григорьева, прекратите немедленно стаскивать с меня штаны! – рявкнул черт, прервав мою исследовательскую деятельность.
– Да тихо вы! – шикнула я на декана. – У меня тут, может, тайна века сейчас будет открыта, я, может…
Ведьму рывком сорвали с плеча, поставили на землю, после чего Владлен Азаэрович подтянул брюки, затянул ремень сильнее, мрачно глянул и, видимо, чтобы оставить мучиться в безызвестности по поводу исчезновения у боевых чертей хвоста, схватил на руки, сжал так, что не пошевелиться, и понес дальше.
И тут я сказала:
– А между прочим, я девственница!
И зачем сказала, ума не приложу.
– Счастлив, – прошипел взбешенный черт. – Но вот верится с трудом.
– Хам, – задумчиво констатировала, глядя в синее небо.
Владлен Азаэрович споткнулся, метнул на меня ненавидящий взгляд и понесся едва ли не бегом. Причем не по дороге, потому что все время что-то перепрыгивал, и вообще меня трясло и шатало и как-то вследствие этого потянуло пофилософствовать.
– А скажите, – загадочно протянула я, – а вот умеют ли камни любить?
И мы зависли. Не знаю где, но мне кажется, что висели немного, а после сиганули вниз. Куда вниз, я не видела, у меня тут такое небо шикарное было, и мысли тоже.
– Умеют, – уверенно протянула я. – Вот, даже камни умеют любить, и только черти нет.
– Что? – прорычал декан, когда мы куда-то бухнулись.
Нет, я не упала, а он, кажется, да, на колени.
– Вы мне молитесь? – спросила отвлеченно. – Это потому что я правду поведала? Хорошо-то как – Станислава, богиня правды. Звучит, да?
– Еще как! – черт рывком поднялся на ноги. – Чудная бы вышла эпитафия!
– Боги бессмертны, – поведала я ему, пока декан снова куда-то шел. – Странно, что вы об этом не знаете. Вы безграмотный, да?
Из горла боевого черта вырвался какой-то хрип, а потом он резко свернул, и небо исчезло. Вот взяло и исчезло, сменившись полупрозрачным потолком, по которому вились лианы, и на них росли цветочки. И я решила: это «небо» тоже очень даже ничего, так что буду смотреть на него.
И тут Владлен Азаэрович остановился и зло сообщил кому-то:
– Вот!
– О, поздравляю, – певучим хрустальным голоском ответил кто-то. – Всего вам злого, детей побольше, тещи поопытнее и…
– Слушай, ты, фея, – окончательно слетел с катушек черт. – Я тебе сейчас крылья к демонам вырву и…
– Хам, – задумчиво констатировала я.
После такого меня вдруг отнесли куда-то и уронили. Вот взяли и уронили на диван, после с чувством выполненного долга руки вытерли, словно я вообще что-то грязное, наградили убийственным взглядом и ушли.
И откуда-то справа донесся взбешенный голос:
– Слушай сюда, Лепестук Лепестоковна.
– Лепесток Фиалковна! – поправил звенящий от гнева женский голос.
И мне стало ну очень интересно, кто это. А потому я приподнялась, кое-как ноги опустила на пол и села с пятой попытки – метла помогла, она, оказывается, тоже тут была. И вот только я села, взгляду моему представилась чудесная картинка – взбешенный черт перегнулся через стол и рычал на такую маленькую худенькую феечку с крылышками.
И рычал черт ну очень выразительно:
– Слушай ты, феячковна, я тебе сколько раз говорил – головой думать, что ты на своем экспериментальном закутке сажаешь, а?
Феечка была явно не робкого десятка и, несмотря на то, что черт ее едва ли не под стол загнал, умудрялась отгавкиваться:
– А кто, кто в универе за безопасность отвечает? Что я, виновата, что ли, что ты толком обезопасить наш сад не в состоянии, а?
– С-с-сад обезопасить? – взревел Владлен Азаэрович. – Ты, Травинка Болотяковна, обязана, мать твою водяному, докладывать мне, папашу на корм гадюкам, наименование растительности, которую высаживаешь в своем, мать его, саду! Где список?!
И феечка мгновенно сменила линию поведения.
– Владлен Азаэрович, родименький, ну что же вы так всполошились-то, а? Будет список, будет, ну виновата, да, забегалась, занести забыла, ну с кем не бывает. В чем проблема-то?
– В ЧЕМ ПРОБЛЕМА? – заорал декан чертового факультета. – В этом!
И его палец самым беспардонным образом указал на меня.
Феечка тоже на меня посмотрела, улыбнулась клыкастенько и протянула:
– Так миленькая вроде. И грудь, и талия, и ножки ничего, и светленькая, как раз в вашем вкусе, Владлен Азаэрович…
– Да неужели? – язвительно протянул черт. – Слушай сюда, Лепесток Фиалковна! – И вот от его вкрадчивого тона феечка побелела, и улыбаться перестала, и действительно на черта уставилась как зачарованная. – Вот это, – на меня снова указали пальцем, – новый староста чертового общежития! И оно внаглую не подписало листок о заселении. Тебе рассказать о последствиях?!
– Ох, – феечка испуганно втянула шею в плечи. – Говорила тебе, Владленушка, уступи ты этой Маре Ядовитовне. Ну раз бы ты с ней, другой, да и перебесилась бы баба, а так…
– Убью! – выдохнул декан.
– А чего я? Я ничего, я дальше слушаю. Может, помочь чем? – засуетилась фейка.
– Это в адекват приведи! – рявкнул черт.
Феечка с сомнением оглядела меня и осторожненько спросила:
– А чего с ней?
Широко улыбнувшись, я ответила:
– Все шикарненько!
– Малина с ней, – прошипел декан чертового факультета, – угадай чья.
– Ой, сорняк доставучий. – протянула фейка так, что у черта вытянулось лицо.
– П-п-подробнее! – рыкнул он.
Побледневшая фейка дрожащими руками открыла ящик стола, достала оттуда какие-то бумажонки и протянула декану, упрямо глядя в пол.
Черт схватил, развернул и прочел вслух:
– Сорта зачарованной малины. Сочувствие, Отвага, Глупость, Чрезмерная глупость, Отчаянность, Вожделение, Тупость, Страсть, Исследовательский инстинкт, Мыслитель, Божественность. – Он остановился, а после ласково так: – Лепесточек, зеленюшечка ты моя, а я тебя УБЬЮ! УБЬЮ, ТВОЮ МАТЬ, И ПОД ЭТОЙ МАЛИНКОЙ ПРИКОПАЮ!
И я как-то даже не удивилась, когда фейка юркнула под стол да там и затаилась. Нет, я вовсе этому не удивилась, зато глубокомысленно заметила:
– Удивительное дело, Владлен Азаэрович, в то время как прирожденный философ способен планомерно загнать противника в угол, вы собеседников загоняете исключительно под стол. Интересно, к чему бы это?
– К дождю, – брякнула из-под стола Лепесток Фиалковна.
В помещении раздался отчетливый скрежет зубов, а после декан простонал:
– Приведи ты ее в норму! У меня триста чертей топчутся перед общагой без возможности вселиться! Им что, ночевать под открытым небом?!
– Ага! – радостно сообщила я.
Черт прикрыл глаза, медленно, протяжно так выдохнул и очень сдержанно приказал:
– Приведи это в норму, немедленно!
Под столом завозились, и феечка осторожненько сказала:
– Двенадцать часов воздействия… противоядия нет. Простите.
И стало тихо. Так тихо, что когда в небе громыхнул гром, я все рулады раскатов расслышала. Вот здорово!
– Хорошо, – отчаянно сдерживаясь, выдохнул декан чертового факультета. – Варианты?
– А ты уговори ее, может, подпишет? – робко предложила фея.
– Да разбежалась! – заявила я, и метла со мной полностью была согласна. – Там помесь хлева со свинарником, самогонный аппарат и вонь прямоходящая!
– Какая вонь? – переспросил черт.
– Прямоходящая!
В небе опять громыхнуло, потом сорвались первые крупные капли дождя. На лице декана вновь поселилось зверское выражение, и он прошипел:
– Дождь! Потрясающе! А завтра у меня половина студентов с воспалением легких будет!
И мне вдруг как-то жалко так чертей стало. Очень-очень жалко, хотя я вообще чертей не люблю и все такое… И… и метла со мной тоже была солидарна, я и сказала:
– А давайте сюды вашу бумаженцию.
Владлен Азаэрович сначала явно ушам не поверил, потом схватил какую-то папку, метнулся ко мне, сел рядом, достал стандартный лист-разрешение на заселение, разместил на папке и ручку достал.
Дождь между тем усиливался, а я почему-то спросила:
– А где хвост, покажете?
– Что? – прошипел он.
– Хвост, – говорю. – Вы не дали штаны снять, а там хвост, я просто-таки спать не смогу, если не узнаю, где он. – И, придвинувшись ближе к декану, я жарко прошептала: – Покажите, а?
Владлен Азаэрович закрыл глаза, секунд на пять, ме-е-е-е-едленн-но выдохнул, посмотрел на меня, улыбнулся и ласково сказал:
– Конечно, Стасенька, обязательно покажу. Я тебе все покажу, гораздо больше, чем ты способна увидеть. А сейчас будь хорошей ведьмочкой, подпиши листочек.
– Уау, – восторженно выдала я.
И подписала. Ага. Так и написала: «Санкционирую заселение в чертовое общежитие на денек».
– Какого… – прошипел кто-то над ухом.
– Не мешайте, расписываюсь, – заявила я, ставя размашистую подпись.
И вот все время, пока я расписывалась, этот зубами скрежетал, и скрежетал, и.
– Нате, – я протянула листок Владлену Азаэровичу, – живите и помните о моей доброте.
После чего обняла метлу и. завалилась спать. Прямо там. Просто хотелось очень. И хорошо было, и чувствую себя такой доброй, милосердной и.
И нас с метлой обеих вдруг ка-а-ак понесло куда-то вниз, а потом вверх, и вбок, и на диван. Только не этот, а какой-то другой. Красный, с золочеными ножками и подлокотниками, а еще тама был мужик.
Такой мужик!
Здоровый, широкоплечий, черноглазый, темноволосый, нос у него оказался выдающийся, морда – ух, ну и зверская же, и росту, главное, росту превеликого, а уж тело-то, тело до штанов до самых голое и это… лысое такое. Лысое-прелысое, разве что руки волосатые, а так ну весь лысый.
– Здравствуй, Стасенька, – сквозь зубы и при этом пристально наряд мой разглядывая, произнес этот мужик.
И таким он мне вдруг знакомым показался.
Я отпустила метлу, и та вдруг исчезла. Странно, но не суть. Села, внимательно глядя на мужика, потом подперла кулаком щеку, продолжая сосредоточенно его разглядывать, и честно призналась:
– Слушай, ты какой-то лысый.
Странное дело – он вдруг напрягся и словно бы даже зарычал.
– Нет, серьезно, – рассматривая лысое тело, продолжила я, – у нормальных мужиков волосы на груди и на животе чуть-чуть, а ты весь лысый какой-то.
Странный мужик привлекательной наружности подошел ближе, наклонился и проникновенно спросил:
– В бордель устроилась?
Вопрос удивил. Очень. Огладив юбку, я протянула:
– Это ф-ф-ф-ф-фо-орр-рма, вот!
– Форма, говоришь?
Он присел передо мной на корточки и уставился туда… э-э-э… откуда ноги растут, и потому я эти ноги быстренько свела вместе, чтобы ему жизнь малиной не.
Ох, малина!
И вспомнилось мне вдруг чаепитие с Никодимом, и феечка, что малину нафеячила, и этот, зломордушечка который, санкция, на денек выданная, и дух злой, и черт взбешенный, и зубной скрежет, под который засыпала.
– Ой, – протянула я, – зломордушечка теперь убьет!
Странное дело – самым невероятным образом уже почти родной зубной скрежет раздался вновь. И раздавался он из уст этого обалденного мужика. Такого широкоплечего, шикарного, сильного, темноволосого, черноглазого, и нос такой орлиный, и скулы, и подбородок мужественный, и.
– Возьми меня, – жарко прошептала я, подаваясь к нему, – я девственница.
Скрежет прекратился и раздался какой-то хрип, после чего поднявшийся мужик сипло выдавил:
– Раздевайся.
На меня еще что-то нашло, и я выдала:
– Э-э-э?
А еще где-то там, на задворках сознания звучал чей-то злой голос, перечисляющий: «Сочувствие, Отвага, Глупость, Чрезмерная глупость, Отчаянность, Вожделение, Тупость, Страсть, Исследовательский инстинкт, Мыслитель, Божественность…».
Глаза у мужика сузились, я подалась еще ближе и прошептала:
– Раздеться прямо здесь?
И тут я узрела брюки этого темноглазого, и так узнать захотелось, прямо очень сильно, прямо неудержимо.
– Слушай, лысый, – облизнула губы, – а у тебя хвост есть, а? А то так хочется узнать, прям сил моих нет!
Застывший передо мной мужик медленно присел на корточки, заглядывая мне в глаза, и хрипло спросил:
– Стасенька, что с тобой?
И тут на меня умняк напал и я задумчиво протянула:
– Со мной? А со мной, мужик, благодать божья. И одолевает меня мысль – у всех так или я одна столь божественна. Знаешь, наверное, я бог!
– Угу, богиня, – прошипел мужик. – Слышь, богиня, ты что курила, а?!
И произнес он это сочувственно и переживательно, я тут же пожалела несчастного и тихо спросила:
– Плохо тебе, да?
Мужик закрыл глаза. Посидел так с минуту цельную, опосля распахнул очи свои черные, и тут же в помещении светло-пресветло стало, аки день белый. А этот черноглазый ко мне ближе подался, в глаза заглянул да словно самому себе и сказал:
– Зрачки не расширены, но взгляд рассредоточен. И смена настроения молниеносная. Какая-то новая дурь, да, Станислава?!
И тут у меня появилась рука. Вполне себе даже волосатая местами рука, которая из воздуха прямо появилась, легла на мою грудь и начала ее прощупывать. Я от подобной наглости оторопела, а мужик напротив задохнулся бешенством и прорычал:
– Мразь, конечность оторву!
– Ага, – следя за рукой, которая беспардонно мне за корсаж забралась, сказала я, – и оторвешь, и в ж… пасть засунешь, вот!
Черти на меня определенно плохо влияют.
Тут конечность нашла что ей надо было и сжалась.
И последнее, что я видела, – как в черных глазах потрясающего мужика вспыхивает такой ярко-красный огонь.
А потом стало очень темно, и как-то сразу опять светло, и кто-то знакомым голосом сказал:
– Григорьева, лучше б вы храпели!
И я открыла глаза.
А за окном была ночь. Темная такая, звездная. А тут горели шесть свечей, и я на кровати лежала, и метла рядом, а надо мной склонился черт, и он в руке своей держал мой кулон, который Вреднум подарил.
– Не знаю, кого вы там во сне доставали, – прошипел декан чертового факультета Владлен Азаэрович, – но мне его стало искренне жаль.
И, отпустив кулон, черт развернулся и ушел обратно за стол, за которым чего-то писал. А я села, посмотрела на лежащую рядом метлу, взяла ее, обняла, к себе прижала и сижу, оглядываюсь. И заметила – это не спальня.
– А мы где? – осторожно поинтересовалась у злого черта.
– Мой кабинет, – хмуро и вообще недружелюбно ответили мне.
– Да? – оглядела место, на котором до этого лежала. – А зачем вам в кабинете кровать?
Очень медленно Владлен Азаэрович поднял голову и очень злым взглядом одарил. Таким злым, что я как-то с ходу поняла, зачем темпераментным чертям кровать в кабинете, и для каких целей они ее используют, и…
– Ой, – стремительно подскакивая, воскликнула потрясенная ведьма. – А вы тут хоть простыни стиранные мне постелили или как у чертей, в смысле одна на всех?!
В руках декана боевого факультета треснуло и сломалось писчее перо.
– Нестиранные, – решила я и, поставив метлу рядом, начала методично отряхивать юбку, и корсет, и чулки, и даже туфли.
И вот когда я с туфлями закончила и выпрямилась, оказалось, что кто-то злой и волосатый в бешенстве стоит рядом. Стоит и смотрит.
А потом как прорычит:
– Знаете, Григорьева, моему терпению пришел конец.
– Кстати, вопрос, – я отряхнула и лиф платья заодно. – Чего я, собственно, в вашем кабинете посреди ночи делаю?
– Отсыпаетесь! – прошипел декан чертового факультета.
– А меня что, из моей комнаты выселили? – искренне удивилась я.
Резкий вдох, шумный выдох и рык:
– Значит так, Станислава, пока не подпишете мне документ, вы отсюда не выйдете!
Мы с метлой переглянулись. Не то чтобы метла на меня смотрела, но я вот точно на нее глянула, а после на Владлена Азаэровича, ему и сказала:
– Поспорим?
От моей наглости обалдели и черт, и метла, и даже я сама. Первым пришел в себя самый временем проверенный, то есть Владлен Азаэрович.
– Послушайте, Григорьева, – начал он, надвигаясь на одну перепуганную ведьмочку и не обращая внимания на трусливо спрятавшуюся в шкаф метлу, – шутки в сторону – вы перешли границу.
Сглотнула, сбледнула, спужалась даже. Потом вспомнились слова дядь Никодима про то, что черти мне ничего не сделают, потому что в УВМ это запрещено, и я шагнула навстречу декану чертового факультета и, зажмурившись, чтобы не так страшно было, выдала:
– А драки в университете ни-ни!
В ответ тишина.
Медленно приоткрыла один глаз и… второй распахнулся сам! Потому что Владлен Азаэрович, пристально глядя на меня, расстегивал пуговицы камзола. Молча, решительно, зло!
– Ой, – я отступила, – а что это вы сейчас делаете?
Черт сорвал с себя камзол, не глядя отшвырнул его куда-то в сторону, расстегнул рукава на рубашке, закатал их.
– Владлен Азаэрович! – воскликнула я, глядя на эти молчаливые приготовления.
– Да, моя сладкая, – злым шепотом отозвался он. – И можно Влад, исключительно для тебя и только на эту ночь.
И тут что-то грохнулось. Я думала, моя челюсть, но нет – только моя метла.
– Ты мне утром все подпишешь, – начиная расстегивать рубашку, прошипел взбешенный черт. – Разрешение на заселение, ТБ, даже договор о продаже души! И поверь – все исключительно по собственному желанию!
– Вы… вы… вы…
– Я, – он сделал шаг, – я, – одна рука обвила мою талию, рывком прижимая к сильному телу, – я, – уже практически прошептал, скользя пальцами по моему лицу и пристально глядя мне в глаза.
Вспышка.
Низ живота как-то разом стал теплым, тягуче-теплым, тело ослабело, и появилось сильное-сильное желание чего-то такого важного. Желание прижаться к мускулистому телу крепче и раствориться в нем, в его силе, во взгляде невероятно красивых темно-зеленых глаз, которые становились все ближе, ближе и ближе, окутывая, обжигая, заставляя потянуться к ним навстречу, затягивая в омут.
И тут в спину кто-то ткнул. Больно так. Метла, сто процентов, у кого еще столько прутиков есть, но меня сейчас не метла волновала. Я, потрясенно глядя в зеленые омуты, шепотом спросила:
– Владлен Азаэрович, а вы.
– Влад, – выдохнул мне в губы, кажись, никакой не боевой черт, а вовсе даже инкуб!
– Влад, – прошептала, словно пробуя на вкус его имя.
– Вкус-с-сно? – сводящий с ума голос звучал вкрадчиво и низко, теплая ладонь скользила по шее вниз, до груди, чтобы, осторожно накрыв, стать словно продолжением платья…
У меня окончательно закружилась голова, и, уже ничего не соображая, я прошептала:
– Да.
– Повтори еще раз, – его губы касаются моих, рука с талии движется вниз, сжимая и притискивая сильнее к мужскому телу.
– Влад, – вскрикнула я.
– Да, вот так, – взгляд зачаровывал, лишая воли. – И еще раз.
– Влад, – чувствую, как слабеют ноги, и теперь меня удерживает на месте только его рука.
Улыбка Владлена Азаэровича сводит с ума окончательно. Я, кажется, даже забыла свое имя, совершенно теряясь в происходящем, и тут.
– Скажи мне «да», – приказ хриплым шепотом.
– Да. – у меня нет сил на отказ.
– Сладкая моя, – нежный поцелуй и затем еще более тихое: – Ты подпишешь документ на заселение?
– Да. – отвечаю, вообще не задумываясь о том, что говорю.
Но только сказала, метла еще раз как ткнет! Больно, кстати, но и мозгопрочищающе тоже.
– Повтори еще раз, – обволакивающий шепот.
И вот интонация такая… как у Тиаранга! И дыхание такое же, и взгляд пронизывающий, и. И тут я вспомнила, кто был тем мужиком с лысым животом из моего сна! И нашу беседу с ним вспомнила! И малину! И все остальное!
– Повтори еще раз, – жестче, но так же соблазнительно прошептал декан чертового факультета.
И я повторила:
– Да, – а потом коварно добавила: – Вот как только уберут у себя весь тот свинарник, так сразу и будет вам мое «да»!

* * *

Через пять минут мы с метлой стояли перед сонным ректором Университета вредной магии, который на экстренный вызов явился в белой до пят ночной рубашке, белом же халате и ночном колпаке угадайте, какого цвета. А вот Мара Ядовитовна порадовала – на кикиморе был стильный серо-стальной пеньюар, выгодно подчеркивающий линию декольте, не менее стильные шлепанцы на тонком предельно высоком каблучке и халатик, развязанный так, чтобы никоим образом не закрывать обзор на декольте и в то же время подчеркнуть тонкую талию секретаря. И волосы у Ядовитовны тоже глаз радовали, спускаясь тяжелой иссиня-черной волной до пояса.
Не радовал только черт.
– Я хочу понять, – шипел он, уперевшись руками в ректорский стол и нависая над сонным бывшим белым магом, – до каких пор бюрократические проволочки в этом заведении будут мешать мне?
Ректор Вреднум бросил на меня вопросительный взгляд, словно я должна быть в курсе ответа на вопрос декана. Я в курсе не была и потому, пожав плечами, выразила в этом жесте все свое «понятия не имею».
Мара Ядовитовна, счастливая донельзя, весело мне подмигнула, а после сладко протянула:
– Владлен Азаэрович, полагаю, нам следует начать с того, что студентка Григорьева очень ответственный и принципиальный староста, который в кои-то веки выдвинул требования к вашим подопечным, и требования обоснованные.
Очень медленно черт повернул голову, бросил на нее уничтожающий взгляд и вновь обратил все свое внимание на ректора.
– Я требую, – прорычал он, – чтобы мне сейчас, немедленно, сию же минуту, сменили старосту общежития!
Но не успел Вреднум ответить, как кикимора пропела:
– На каком основании?
Декана передернуло, однако он совершенно проигнорировал вопрос обладательницы персональной поганки. И мне стало ясно, что меня попросту втянули в давние разборки, и, похоже, ненависть тут цветет махровым цветом, нехилая такая.
– Лорд Вреднум, – начал было декан.
Но ректор остановил его спокойным:
– Владлен Азаэрович, вам известна причина, по которой студентка Григорьева отказывается подписать требуемый документ?
Черт выпрямился, сложил руки на груди и глухо ответил:
– Да.
– Это четкое и конкретное требование к проживающим в общежитии чертям? – последовал еще один вопрос ректора.
– Да, – сжав зубы, процедил декан.
– Григорьева, – ректор повернулся ко мне, – озвучьте.
Тут уж мы с метлой подошли ближе, и я в полной мере озвучила:
– Да в свинарнике чище будет, чем у них. Там не мусор – там горы мусора. И вонь нескончаемая. И самогон варят!
Ректор перевел вопросительный взгляд на Владлена Азаэровича и получил злой ответ:
– Особенности культуры. Вы же не предъявляете к эльфам требование выселить домашних животных из общежития, а к феям – убрать всю растительность!
Удивленно смотрю на декана. Нет, ну если бы я не видела его чистый кабинет, я бы поверила, а так…
– Знаете, а у вас у самого чисто, – осторожно заметила.
Владлен Азаэрович окаменел. А в кабинете раздались ироничные, практически издевательские рукоплескания.
– Браво, Григорьева! – Мара Ядовитовна поднялась со стула. – Браво, я в восхищении. Лорд Вреднум, должна признать, что студентка Григорьева не первый староста чертового общежития, который высказывает претензии по условиям проживания студентов. Я тоже считаю, что черти излишне ленивы, неряшливы и склонны к актам вандализма.
И я сразу ощутила в кикиморе родственную душу, даже закивала согласно.
– Это расизм! – вставил свое веское слово собственно черт.
– Это констатация факта! – мило улыбаясь, прошипела кикимора.
– Достаточно! – урезонил всех ректор и, поднявшись, вынес свою резолюцию: – Требование студентки Григорьевой выполнимо.
Владлен Азаэрович бросил на меня такой взгляд, что я сразу поняла – мне конец.
– И домовые давно жалуются на чертовое общежитие, – продолжил ректор.
Глаза черта сузились, и стало ясно – домовым тоже конец.
– И мне сегодня легла на стол докладная от преподавателей факультета друидов, по поводу очередного использования вами дара инкуба на одной из студенток! И это притом, что Темный Властелин лично гарантировал вашу честность в данном вопросе!
Друидам теперь тоже светил недобрый такой конец.
– Что-нибудь еще? – холодно поинтересовался Владлен Азаэрович.
– На этом все, – миролюбиво завершил ректор. – Доброй всем ночи.
– Кошмарных снов, – прошипел декан.
– Отвратненьких, – отозвалась кикимора.
– Доброй ночи, – улыбнулась я лорду Вреднуму.
Тот кивнул. Вспышка белого дыма – и он исчез.
В тот же миг весь налет благожелательной сдержанности слетел и с декана, и с Мары Ядовитовны.
– Ну ты и дрянь! – прорычал черт.
– Нет, дорогой, – соблазнительно поправляя волосы, пропела кикимора. – Я просто умею оценить потенциал с первого взгляда. Григорьева прелесть, не так ли? – в улыбке мелькнули клыки. – Очень ответственная, правильно воспитанная, принципиальная прелесть. А еще у нее есть потрясающая черта – чертей ненавидит!
– Полюбит! – прозвучало угрожающе.
– Поверь, – Мара Ядовитовна сделала шаг к нему, – я очень, очень, очень хорошо знакома с Феоктиллой и лучше, чем кто-либо, знаю, каких взглядов придерживаются ее ученицы. Твоим чертям крышка, Владушка.
И все это словно меня вообще рядом не стояло. Ну, в общем, я решила больше тут и не стоять, поэтому мы с метлой осторожненько так двинулись к выходу, даже не реагируя на жаркий шепот кикиморы:
– Но если ты, мой сладкий, скажешь мне «да», все, абсолютно все может измениться в тот же миг…
Да, знакомые нотки, вот только домогаются тут как раз таки черта.
– Доброй ночи, – крикнула я, сматываясь из кабинета ректора.
Мне никто не ответил, но я даже не обиделась. Впрочем, на это времени не было – распахнулась дверь, из нее вышел взбешенный декан чертового факультета и, даже не глядя на меня, ушагал прочь с таким выражением лица, что мы с метлой к стенке прижались и сделали вид, что нас нет.
Не сработало, нас нашли.
– Умница, – когтистые пальчики пробежались по моим волосам, – просто умница, в этом общежитии давно пора было порядок навести.
Я нервно отшатнулась от кикиморы, но Мара Ядовитовна и бровью не повела, только почесала поганку на носу и добавила:
– Давай-ка спать, Григорьева, у тебя завтра сложный день – лекции, два практических занятия и один сплошной экшн.
– Экшн? – переспросила я.
Кикимора пожала плечами и тихо сказала:
– Ты же не думаешь, что он все так оставит? Завтра, девочка моя, постарайся ни в коем случае на глаза Владлену Азаэровичу не показываться, завтра он будет очень зол. Но перебесится, не впервой, и уже через два дня все снова будет тихо и спокойно. Относительно. Отвратных снов, Григорьева.
После этих слов Мара Ядовитовна тоже ушагала самой что ни на есть соблазнительной походочкой.
А мы с метлой полетели спать.

* * *

– Пора вставать, пора вставать, пора вставать! – орал кто-то противным голосом пьяного сатира.
Открываю глаза – потолок, угу. Поворачиваю голову – окно, распахнутое, на столе под ним продолжает вопить карта.
– Встаю, – хрипло сказала я.
Карта вмиг угомонилась с воплями и приступила к инструктажу:
– Злое утро. Через пять минут начинается ежедневная зарядка. В семь утра завтрак, общая столовая на первом этаже, семь двадцать – первая лекция у профессора Заратустрина «Яды и полуяды», затем экстренный сбор студентов факультета Диверсионной магии. Вставайте, время.
Медленно села, только сейчас заметив, что с метлой спали вместе. Более того, поганка забралась под одеяло и сейчас мирно там посапывала.
– А вот это уже наглость! – заметила я.
Метелка демонстративно потянула все одеяло на себя и вообще отвернулась.
– Я тебе вечером на коврике постелю, – пригрозила заразе.
И решила встать. А потом как-то само собой подошла к окну и… остолбенела. Потому что в этот конкретный момент над стеклянно-воздушным общежитием фей строились феи! Крылышки у них порхали, шортики впечатляли очень нескромной длиной, волосики оказались заплетены в косички, но это мелочи, ибо инструктором у них был никакой не фей, а очень даже нав! Огромный, в брюках, без рубашки и с черными крыльями. Степ-аэробика в воздухе началась раньше, чем минули три минуты, или я просто на это действо засмотрелась. Потом взгляд упал на общежитие эльфов – эти занимались на травке перед зданием: эльфы все как один упражнялись с мечами, повторяя движения за самым настоящим горгуллом! А эльфиечки танцевали, следуя в такт за инструкторшей-дриадой.
И я все думала, а кто же у нас будет инструктором, как вдруг раздалось:
– Григорьева, тридцать секунд на сборы, затем задницу свою разместила на метле – и на мобильную Лысую гору! Живо!
Я глянула на карту – но подлянка вроде как была не от нее. Нервно огляделась – никого.
– Да-да-да, вот после этого зачет по полетам ты мне хрена с два сдашь! Ниже смотри, жируха!
Нет, ну после такого я посмотрела ниже, ага! Именно там стояла мелкая боевая фея. Очень мелкая, но уже очень злая.
И это злющее опаснейшее создание саванн Преисподней меланхолично сообщило:
– Пятнадцать секунд.
Выдержка из справочника по нежити: «Боевая фея, используя фактор внезапности, способна вырвать внутренности разом у пятнадцати демонов, что замедляет их регенерацию и позволяет фее нанести следующий удар».
И вовсе не удивительно, что, распахнув шкаф, я за пять секунд успела натянуть обнаружившиеся шорты, сорвать с себя ночную рубашку и надеть рубашку с длинными рукавами. Метла подскочила в тот же миг, и, наверное, а может, даже и точно, мы по времени уложились.
– О-ох, – простонала фея, – слышь, несчастье чертовое, вернись, обуйся, что ли.
Носки и спортивные тапочки тоже нашлись в шкафу, а смотреть на фею было теперь стыдно.
– Я инструктор Смертова, – представилась злокрылатая, когда мы с метлой вернулись. – За мной.
И мы полетели за ней над проснувшимся и усиленно занимающимся зарядкой университетом. Правда, вот когда над чертовым общежитием пролетали, я отчетливо увидела – ни фига они не занимаются! Гном перед ними боевым топором и так, и эдак, а им все по боку, стоят, курят, переговариваются, ржут даже!
– У-у-у, гады, – выдохнула я, отчаянно цепляясь за метлу, потому как чувствовала – опять сползаю, приближаясь к позе «баран на вертеле».
И тут увидела еще одну фею, точнее, фея. Мужик в трико приблизился к инструктору Смертовой, дал пять, а после угрюмо полетел рядом.
– Ты чего? – встревожилась эта крохотная злюка.
– Бордель вчера прикрыли на самом интересном месте, – хмуро ответил тот.
– Что? – возмущенно переспросила Смертова. – Как прикрыли?! У меня там бронь на всю неделю!
– Сдохла твоя бронь, – фей выругался. – Все бордели закрыли, кругом боевые маги, ищут двоих – ведьму и кого-то с волосатыми лапами.
Смертова тихо выругалась, тихо, но забористо, и выдала:
– Прав Повелитель, имперцы наглеют.
– Охреневают, – согласился фей.
– Но на святое они зря покусились!
Святое – это бордели? Хм.
– Зря, – фей опять был согласен.
– Ну, лады, на первое время мне сатира хватит, – решила Смертова.
– Тоже поищу кого-нить, продержимся.
Молча лечу, надеясь, что про меня и вовсе забудут.
Не забыли.
– Новенькая? – кивком указав на меня, спросил фей.
– Да, повезло девке – за два дня до конца первого семестра явилась.
– Значит, с потоком основным пойдет, не будет год мариноваться, а жаль, – и боевой фей в процессе полета обернулся, окинув меня голодным взглядом.
– Окстись, Мор, хрупкая она для тебя слишком, – сказала инструктор Смертова.
Мне же заявление показалось странным – фей с мою ладонь ростом, не больше.
– Ничего-ничего, – продолжая разглядывать, протянул Мор. – Поднатаскаем, откормим, мышцы накачаем, и в самый раз будет…
– Быстрее бордели откроют, – хмыкнула инструктор.
– Извините, вы не в моем вкусе, – не выдержала я.
– А вот это ты, девочка, зря, – Смертова кинула на меня взгляд через плечо. – Мор за наглость и порвать может.
– Но, – я так растерялась, что еще немного соскользнула с метлы, – но это же не значит, что я теперь должна на все соглашаться!
Феи переглянулись, Мор спросил:
– И что, не боишься?
– Боюсь! – воскликнула искренне.
– А если боишься, чего возникаешь? – лениво продолжил он.
Я посильнее вцепилась в метлу и хотела было ответить, но тут фей сказал:
– Смелая, уважаю.
И фейка тоже глянула на меня с явным одобрением, после чего подлетела, взяла за шиворот и посадила на метлу правильно, чтобы не заваливалась набок.
Я благодарно улыбнулась крохотному созданию с такой могучей силой, а потом увидела гору. Огромную гору, лысую, у которой была только верхушка, а все остальное в тумане. Не то чтобы подножие горы в тумане, нет, просто гора была, а основания у нее не было! Вот вообще не было! Она просто висела себе в облаках над университетом, и там, на плоском плато, нас ждали ведьмочки! Штук двести! И все стояли в строю, держа метлы правой рукой, и на расстоянии друг от дружки как раз на длину метлы.
Но это было не самое удивительное!
Потому что фей Мор взмахнул крыльями и на парящую гору приземлился уже здоровенным, метра в три роста мужиком. Без крыльев! Но три метра!
– Злого утра, красавицы, – поздоровался сразу со всеми фей.
– Отвратного, мастер Мор! – хором отчеканили ведьмочки.
Фей всем кивнул, щелкнул пальцами, и в его левой руке появился шест длиной в метлу.
– Начинаем с разминки, – объявил он и, выбрасывая руку вперед, крикнул: – Хэн!
– Хэн! – повторили все ведьмочки, идеально повторяя его движение.
И они так все двигались! Ну так… ну…
– Зря смотришь: пока мне зачет не сдашь, о группе Мора можешь даже не мечтать. За мной.
Чуть не взыв от досады, полетела за феей в облет горы и, едва повернула, увидела группку испуганных сбившихся стайкой девушек.
– Отвратных, неудачницы! – поприветствовала их инструктор Смертова.
Ведьмы побледнели. Шесть девчонок отличались излишним весом, одна в очках, две с рыжими тонкими косичками, трое чуть косые или это у них рожицы от страха перекосились, и одна, с иссиня-черными волосами, вскинула руку – фейка, пролетая, тоже ударила по ней раскрытой ладонью и, приземляясь, сказала:
– Острова, держи подарочек – студентка Григорьева, по характеру оторва, как и ты.
Темноглазая ведьма с очень привлекательной фигуркой окинула меня пристальным взглядом. Я с таким же вниманием разглядывала ее, поражаясь тому, что она вообще среди неудачниц делает.
Но тут Острова повернулась к фее и спросила:
– Как там Мор?
– На голодняке, так что лучше ему на глаза не показывайся, – ответила инструктор.
И приземлилась молодой стройной двухметровой женщиной. И главное, никто не удивился, кроме меня.
– Дохлый труп, когда он угомонится, – прошипела девушка.
– Когда ты перестанешь зажигать с тем эльфийским принцем и его двоюродным братом-дроу на глазах у Мора, – парировала фея.
– Принц темный, принц светлый, – с придыханием протянула Острова.
– Итог – Мор злой, – резюмировала инструктор Смертова. – Тормози ты с этим, Острова, сама знаешь – Мор не железный, однажды сорвется, и будет у тебя принц мертвый и принц мертвый.
– Не посмеет, Вреднум не позволит, – зевнула ведьма.
– Мор спрашивать не будет, – хмыкнула Смертова. – Он в своем праве, учитывая, что помолвку вы заключили.
– Помолвка не свадьба, – нахмурилась студентка.
– Это ты своим принцам будешь втолковывать, угу, темному и светлому, аккурат на их могилах. Тормози, Острова, ты со своим разнообразием и склонностью к тройничкам кончишь плохо, помяни мое слово.
– Вот как раз с этим у меня все замечательно, – широко улыбнулась ведьма, – ибо всегда есть вторая попытка.
– Мда, пошловато вышло, – расстроилась фея. – Так, все построились.
Я осторожно сползла с метлы, прислонила ее к кустику и тоже пошла строиться. Напрасно, потому что следующим приказом инструктора было:
– Пятьдесят приседаний. Выполнять.
Мы приседали. Потом поместили между ногами по продолговатому булыжнику и, удерживая их напряжением мышц, потягивались, прогибались, прыгали по кругу и семенили гуськом. Я так поняла, это все для того, чтобы с метлы набок не соскальзывать, но все равно веселого мало. И только где-то через полчаса нас, взмыленных и запыхавшихся, инструктор отпустила по комнатам.
Я не летела – я вцепилась в метлу, имитируя позу «баран на вертеле», – по барабану, кто меня увидит и как посмотрит. Все равно в шортах, так что без разницы.
И вот лечу я, никого не трогаю, а тут вдруг подлетает карта и противным таким голосом:
– Григорьева, к коменданту, живо!
И метла, ничего не спрашивая, повернула влево и полетела. А мне уже как-то все равно было – у меня болели ноги, и руки, и между ногами, там, где был булыжник, и глазки, и головка, и…
Звон стекла!
Потом метла зависла, я на ней, а сбоку голос:
– Решила прикинуться мертвой? Я тебе что, медведь, что ли?!
– Не подпишу, – пробурчала я, крепче вцепившись в древко. – У них не только бардак, они еще и гнома-инструктора не уважают.
– Слезай с метлы, – устало сказал Владлен Азаэрович.
Я открыла глаза и слезла. Выпрямилась, огляделась.
В кабинете коменданта находился только декан чертового факультета и никого больше. В смысле комендант отсутствовал.
– Эм, – оглядываясь, протянула я.
– Что? – устало спросил Владлен Азаэрович.
– А. почему мы одни? – поинтересовалась я.
– А это свидание, – издевательски протянул он.
– Да? А цветы где? – не растерялась я. – И комплименты?
– Были, минут десять назад, – продолжил издеваться черт.
– Так меня не было! – возмутилась я.
– Занятия у Мора закончились пятнадцать минут назад, где ты шлялась, мне неизвестно и не особо интересно, – Владлен Азаэрович поднялся. – Пошли давай.
И мы пошли в коридор. Напряженный и злой декан чертового факультета впереди, взмыленная, потная, с синяком на бедрах там, где был камень, я, ну и метла следом.
Вышли – остановились.
– Ну? – хмуро спросил черт. – Довольна уборкой?
Что тут можно было сказать – они подмели, да. И остатки сгнившей еды соскребли с потолка, это тоже да. Грязный, вонючий, некогда бывший красным ковер остался. Пятна жуткого происхождения на стенах тоже остались.
– Все, я дальше не иду, – заявила декану.
Владлен Азаэрович не ругался – он просто зарычал.
– Не пойду, – упрямо повторила я. – Тут воняет, а я еще не завтракала и меня тошнит.
Рычать черт перестал. Тяжело вздохнул и рявкнул:
– Герак!
Сначала затряслись стены, потом пол, после из-за поворота показался тот самый огромный черт, у которого, я точно помню, был самогонный аппарат. И вот эта махина, пользуясь тем, что декан на меня смотрел, а его не видел, взял и демонстративно провел себе большим пальцем поперек шеи. Показательно так и угрожающе. То есть меня банально запугать попытались.
– Метла! – скомандовала я.
Верное летательное средство мгновенно оказалось в моей руке, а дальше был шаг к угрожателю – и полет метлы сверху до башки чертяки. Потому что нефиг ведьму злить!
– Григорьева! – взревел декан чертового факультета.
– Извините, Владлен Азаэрович, не удержалась, – я улыбнулась с самым невинным видом.
А громила продолжал рычать.
– Хватит, – прикрикнул на него декан, а затем, заложив руки за спину, отошел к окну и, глядя вдаль через грязные стекла, начал говорить: – Герак, староста вашего общежития студентка Григорьева считает, что убрано плохо.
И так как стоял Владлен Азаэрович к нам спиной, он не мог увидеть, как этот самый Герак одними губами, но очень отчетливо выговорил «Урою», а я тоже одними губами ему «Урод». Черт после моей пантомимы впечатлился и выдал пантомиму на тему «Порву на части». Продемонстрировала фигу. Герак хмыкнул, осмотрел с ног до головы и изобразил некий акт… Метла вскинулась сама.
Бах!
– Вы меня слушаете?! – декан стремительно развернулся.
Мы с чертом разом заулыбались, просто сама невинность в двух лицах.
– Так вот, – Владлен Азаэрович вновь отвернулся к окну, – проблему нужно решить сегодня.
Герак кивнул и одной рукой «обнял» мою шею. Метла совершила подлый удар по чертовому достоинству, отчего громила беззвучно согнулся пополам. И теперь уже я нежненько «обняла» его шею. Шея была могучая, обхватывалась плохо, но я все равно сдавила, как могла, и потрясла, метла радостно подпрыгивала рядом.
– Григорьева, четко напиши требования к уборке, – продолжал декан.
– Да-да, – радостно согласилась я, награждая черта ударом колена в корпус.
– Герак, чтобы все исполнили!
– Как прикажете, – просипел черт, умудряясь перехватить меня поперек живота и оторвать от пола.
Метла перестала подпрыгивать и нанесла удар по подколенным впадинам, черт не удержался и мягко, беззвучно повалился на пол, я сверху, в процессе падения вновь захватывая в нежнейшие объятия могучую шею, так что удара головой о грязный пол морда хвостатая не избежала, но застонал он зря.
– Григорьева! – рев декана заставил прекратить благое дело по избавлению мира от одного конкретного черта.
Мы так и застыли – растянувшийся на полу Герак, порывающийся стащить меня с себя, метла, выкарабкивающаяся из-под волосатой туши, и я, оседлавшая черта и активно пытающаяся его придушить.
– Это что такое? – взревел Владлен Азаэрович.
– Эм, – мне даже совестно стало сидеть на черте, – мы это… эм…
– Обсуждаем требования к уборке, – нашелся Герак.
– Да-да, – подтвердила я.
Но декан у нас был не из тех, кто глазам не верил, и потому далее последовал мрачный приказ:
– Прекратить драку немедленно.
Пришлось вставать с черта, делая вид, что это вовсе даже и не драка, он тоже поднялся с самым миролюбивым видом. Все дело испортила метла, мстительно ткнув Герака в бок. Взгляд декана чертового факультета потемнел от ярости.
И сразу стушевался громадный Герак, опустил голову и промямлил:
– Понял, больше не повторится.
А вот я вообще не поняла, с чего этот громила так перепугался, но и метла перепугалась тоже, вмиг спрятавшись за меня, а я… Я смотрела на Владлена Азаэровича большими непонимающими глазами.
Он на меня.
Я на него.
Он сжал зубы так, что они едва не заскрипели.
Я от удивления распахнула ресницы шире.
Он нахмурился.
Я почему-то улыбнулась.
Декан чертового факультета неожиданно едва заметно улыбнулся в ответ, но тут же вновь стал серьезным, махнул на меня рукой и приказал:
– Лети на занятия, Григорьева, после пятой пары повторно осмотришь общежитие. Герак, после второй пары зайдешь к Григорьевой, возьмешь список указаний по приведению общежития в жилое состояние. Все, свободны оба.
Мы с чертом обменялись многообещающими взглядами. Весьма многообещающими, после чего он ушел по направлению к лестнице, а я развернулась и потопала в кабинет коменданта, чтобы вылететь.
Вошла себе, забралась на метлу и вдруг услышала:
– Григорьева, ты вечером что делаешь?
Вздрогнула, с метлой между ногами развернулась, потрясенно посмотрела на Владлена Азаэровича, стоящего в дверях. И глаза у декана чертового факультета были зеленые-презеленые…
Вспомнился вчерашний вечер в его кабинете, холодок грядущих неприятностей пробежался по спине, жутковато сразу стало. И фей Мор вспомнился, а пуще всего бордели закрытые.
Гулко сглотнув, так что черт это явно услышал, просипела:
– З-з-занята я.
– Чем это? – наигранно удивился декан.
«Делами», – подумала я.
А вслух выдохнула:
– Принцем.
– Каким? – вот теперь Владлен Азаэрович действительно удивился.
У меня же закрытые бордели из головы не шли, я и выдала:
– Двумя, темным и светлым!
Черт нахмурился, после брезгливо поморщился и пробормотал:
– Как и всегда.
– Что? – не поняла я.
– Тут всегда так, – холодно пояснил черт. – Хорошие девочки попадают к плохим мальчикам и пускаются во все тяжкие, дабы на себе испытать, правду ли в городах Единой империи говорят о Преисподней и ее обитателях. А в итоге наши молодые люди скатываются до таких извращений, которые им в родных анклавах и не снились. Жаль, Григорьева.
Стою пунцовая.
А декан продолжил:
– Что ж, развлекайся, имеешь право. Зелье от залетов возьмешь у целителей, его выдают даже без росписи. Но завтра, – хмурый взгляд на меня, – постарайся освободить вечер.
– З-зачем? – повторяюсь, ага.
Дернув плечом, декан с нехорошей усмешкой пояснил:
– Собираюсь тебя старостой и в общежитие кикимор назначить.
Метла грохнулась на пол. Точнее ладно – я уронила. От удивления.
– Ну, чего смотришь? – вопросил Владлен Азаэрович.
– Н-н-ничего, – промямлила я.
– Лети, – скомандовал он.
– Я про принцев пошутила, – почему-то сказала ему.
– Да? – черт опять выгнул бровь. – Странно, с двумя сразу – сейчас модная тенденция у девушек. А солгала зачем?
«Солгала», а не «пошутила», вот умеет же зрить в корень.
– Испугалась, – честно призналась я.
– Чего? – кажется, Владлен Азаэрович был действительно удивлен.
– Ну так… бордели же закрыли, – ответила я, поднимая метлу и снова принимая исходную позицию.
А после, не дожидаясь реакции декана чертового факультета, скомандовала:
– И полетели.
Метла не шелохнулась.
А позади раздалось:
– Я не понял, при чем тут бордели?
Не реагируя на вопрос, повторно скомандовала:
– И полетели!
Нет движения.
А позади продолжают удивляться:
– Какая взаимосвязь между моим вопросом по поводу вечерней занятости и закрытием борделей?
– И полетели!!! – заорала я на метлу.
– Стоп! – прозвучало позади. – Григорьева, я не понял, это вы себе сейчас комплимент сделали или мне намекнули на…
– Я тебя на лучины пущу, по веточке жечь буду, зараза! – заорала я на метлу.
Поганка стартовала в тот же момент и на вопль «Григорьева» не среагировала, я же просто сильнее к метле прижалась и вообще помчалась так, что в ушах засвистело.
Вот и поговорили! И на кой дух я ему про бордели ляпнула?! Оно мне надо было? Вроде только отношения начали налаживаться и всякое такое.
С другой стороны, я вдруг поняла, что Владлен Азаэрович ведь вовсе и не злой совсем, так только, покричит и все.

* * *

Через полчаса, сидя на второй парте в уютном кабинете с плесенью по стенам и зеленоватой паутиной вместо занавесок, я обозревала синюшную физиономию вошедшего друида и стремительно меняла мнение о декане чертового факультета. Потому что это был один из тех друидов, что встретились нам вчера, а следовательно, он же написал докладную ректору, и это с ним черт пообещал разобраться…
Разобрался, похоже.
У профессора Заратустрина вся правая сторона лица представляла собой синяк, судя по зеленым прожилкам, испытавший на себе попытку излечения у целителей, и попытка эта не была особо успешной. Так что, войдя в класс, друид печально осмотрел нас одним нормальным и одним заплывшим глазом, после чего произнес:
– Увидите Владлена Азаэровича…
– Немедленно принимаем меры по спасению! – заученно и хором ответили все ведьмочки.
К слову, было их тут всего шестеро.
Кларисса Немирова – темноволосая, смуглая, стройная темноглазая стервозина с браслетом в виде змеи, который она столь нежно гладила, что становилось ясно – змейка самая что ни на есть настоящая.
Агата Зельман – тоже темноволосая, но кожа у нее была алебастровая, белая настолько, что фиолетовая форма экспериментального факультета диверсий придавала ей синеватый оттенок. Черные глаза, очень женственная фигурка, отмороженное выражение лица. Из таких, знаете, когда вроде и ничего, красивая, но лицо такое, словно ей пыльным мешочком из-за уголочка треснули, и вот после этого его выражение такое отрешенно-возмущенное… Агата была единственной, кто никак не отреагировал на мое появление, остальные кто улыбнулся, кто выдал «зло пожаловать», а кто и «отвратненько познакомиться».
Светлана Сан – единственная блондинка помимо меня, но глазищи – зеленые, огромные, по-кошачьи зауженные, да и движения плавные, тягучие, в общем, оторвать взгляд от Светки было сложно.
Ханна Кинжал – роскошная рыжеволосая, но на удивление смуглая девушка с черными глазами и шрамом на щеке. Этот шрам, глубокий, пересекающий всю щеку, мог оставить только высший демон, из элиты Преисподней. Просто все остальное можно было залечить, а оставленные ими отметины нет. Впрочем, удивлял в Ханне не только шрам – девушка, казалось, вся состоит из мышц, ни грамма жира, одни мускулы. Даже шея мускулистая.
Райса Злобнер – вот уж Злобнер так Злобнер! Полноватая, темноволосая, с презрительным прищуром и умеющая расположить к себе собеседника одной емкой фразой: «Тупо у нас новенькая».
Я, как вежливая девочка, сразу сказала:
– Меня зовут Станислава.
На этом мое представление закончилось, потому что Райса выдала:
– Забейся уже! Нам всем прям так интересно твое погонялово, прям жить без него не можем, ага!
А у меня с собой была метла…
В итоге профессор Заратустрин мог не стесняться своего вида – помимо него в кабинете еще у меня и у Райсы по синяку красовалось, у Райсы ко всему прочему клок волос отсутствовал. И сейчас мы с этой ведьмой сидели злые, а наши метлы рычали друг на друга в конце кабинета, скованные в пазах для метл. Да, сама удивилась, что такие есть, но там с одной стороны была вешалка для мантий, а с другой ввинченные в стену пазы для метл, чтобы те не улетали во время лекции.
Поэтому ничего удивительного, что на самой лекции меня не интересовало ничего, кроме Райсы и продолжения батла. Я вообще с утра была вся такая воинственная, даже странно. Но это мелочи, главное – дождаться перемены. И вот тогда я подлечу к этой Злобнер, злобну ее разочек мордой об стол, а потом сверху чем-нибудь ка-а-ак.
«Зла-а-а-а-а» – раздался низкий гудящий бас.
Оказалось, именно это и был звонок, свидетельствующий об окончании лекции, потому что все ведьмочки сразу встали, а печальный, с отшлифованный мордой профессор Заратустрин, заунывно прочитавший демон весть что (ибо у него и зуба не было, потому толком никто ничего не понял), закрыл свой фолиант, напомнил еще раз про необходимость бояться декана чертового факультета и ушагал.
В следующий миг Райса Злобнер вскочила, вызывающим уважение движением отломала ножку у стула и, чуть пригнувшись, двинулась на меня. Дабы не отставать, я взяла весь стул (ножку отломать силенок не хватило) и, держа оный наперевес, двинулась к Райсе. Та, осознав, что я превосхожу в вооружении, отшвырнула отломанную ножку от стула, огляделась и хватанула стол!
Теперь превосходство было на ее стороне, а я со своим жалким стуликом вообще не котировалась.
И тут на пороге класса показался черт! Огромный, волосатый, могучий и самое главное – мой!
– Герак, вы левитацию изучали? – крикнула я, подныривая под стол приступившей к бою Райсы.
– Э-э-э-э… да… – потрясенно ответил черт.
– Взлетай и зависни! – подбежав к нему, скомандовала я.
Герак взлетел и завис в метре от пола!
Схватив черта поперек туловища, я развернулась к Злобнер, и теперь превосходство в оружии было на моей стороне, потому что чертяка всяко больше стола.
– Э-э… Стаська, ты чего делать собралась? – ошарашенно спросил Герак.
– Драться, – двигаясь к оторопевшей Райсе, ответила я.
– Чем драться? – просипел черт.
– Да тобой, чем же еще! Все, не мешай! – потребовала я, и.
И все.
Герак из моего захвата вырвался, слевитировал на пол, перехватил стол Райсы, поставил на место, после чего хватанул обозленную ведьму и сказал:
– Ты это, Стаську не трогать, ясно?
Изумленно и в то же время благодарновосторженно смотрю на Герака, а он:
– Я ее первый убью, а ты это, в очередь.
Злобнер нахмурилась, сложила руки под внушительным бюстом и прошипела:
– А почему у чертей сразу приоритет, а?
– Ну, – Герак почесал затылок, – я это, ну. больше.
На что Райса топнула ногой и как заорет:
– Слышишь, ты, я и так после нашего спора пуд веса набрала! Пуд, скотиняка копытистая!
Кто-то что-то понял?!
– Ну, – Герак демонстративно оглядел ведьму с ног до головы, после чего выдал: – Давай еще пудик, и так и быть, согласен на бой.
– Урод, – меланхолично выдала Агата Зельман.
После чего вновь утратила интерес к происходящему, но вот все остальные ведьмочки с неприкрытым осуждением смотрели на черта.
– Девчонки, а в чем дело? – спросила я.
Все как-то разом отвели глаза, словно вообще не в курсе. Выдала опять Агата:
– Магическая дуэль с чертом, первый зачет по расоведению. Мы все сдали, а этот, – кивок на Герака, – отказался драться с Райсой, мол, «зашибу ненароком былиночку». У Райсы «незачет», а хвостатый…
– Эй, без оскорблений! – рыкнул Герак.
Проигнорировав требование, все так же уныло Агата продолжила:
– Хвостатый продолжает уходить в отказ, у Райсы летит вся сессия, ну и от постоянного переедания характер вконец испортился.
Смотрю на Злобнер, та от злости едва не плачет. Медленно обошла черта, подошла к ведьмочке, приобняла за плечи и сказала:
– А сегодня сдать можно?
Райса глянула на меня, вздохнула и тихо ответила:
– Можно, но этот же не согласится.
– Согласится, – мрачно пообещала я, пристально глядя на Герака.
Тот нервно дернул хвостом и осторожно спросил:
– Может, договоримся?
– А без проблем, – решила я и, вернувшись к своему столу, села, вырвала лист бумаги из тетради и сделала умное лицо, собираясь приступить к издевательству над чертом.
И тут кто-то спросил шепотом:
– Она что, тоже расистка?
– Кажется… да, – неуверенно пробормотала Райса.
– Стопудово – да! – подтвердила я.
– Черт! – выругался собственно черт.
На его замечание никто не ответил, а я вдруг оказалась в окружении всей группы, то есть пяти заинтересованных ведьмочек, которые, затаив дыхание, читали по мере написания:

«Требования к уборке чертового общежития». 

– Оу, – выдохнула Райса, – ты чего там теперь староста, что ли?
– Ага, – не поднимая головы и выводя «пункт первый», ответила я.
И стало тихо. Не обращая внимания, я начала писать, но тут Райса прошептала:
– Стась, понимаешь, я там тоже была. старостой.
– Угу, – продолжаю сосредоточенно писать.
Тишина, так что никто не помешал мне написать:

«Пункт первый : должна выполняться протирка пыли со всех поверхностей вплоть до люстр и карнизов ежедневно». 

– Так вот, – продолжила Райса, – я тоже была. расисткой.
– Была? – невозмутимо интересуюсь, выводя «пункт второй».
– Теперь просто ненавижу! – прошипела она.
– Значит, теперь ты не расистка, а расоненавистница, – резюмировала я, продолжая писать.

«Пункт второй : ежедневно должен производиться вынос мусора из всех помещений». 

– Так вот, – продолжила Райса, – я сдалась на третьей паре туфель…
Чего-чего? Я оторвалась от листка и удивленно посмотрела на ведьмочку. Та нехотя продемонстрировала туфельки – черные, замшевые, с серебряной пряжечкой, на удобном каблучке.
– И что с туфлями? – спросила я, понимая, что за такие можно и убить, если честно.
– Они мне предложили туфли в обмен на. подпись, – выдала Райса.
– Равноценный обмен, – выдохнула Светлана, с завистью глядя на оные.
– Поддерживаю, – заметила молчавшая до этого момента Кларисса.
– Э-э, ты хочешь туфли? – с надеждой спросил Герак.
Его надежда разбилась о мое мстительное:

«Третий пункт : уборка помещений производится влажным способом – пол вымывается горячим мыльным раствором. А также стены, крышки столов, стулья, ножки столов, стульев, двери». 

– Григорьева, ты обалдела? – прошипел черт.

«Четвертый пункт : раз в неделю проводится генеральная уборка. Она представляет собой углубленную текущую уборку всех помещений и мебели, мытье полов производится с использованием не только горячих мыльных растворов, но и с последующей дезинфекцией двухпроцентным раствором хлорной извести». 

– Григорьева!!! – заорал черт.
– Так вот, должна предупредить – черти мстительные, – отодвигаясь подальше от Герака, завершила речь Райса.

«Пятый пункт : инвентарь для уборки обязан быть подписан следующим образом: «Для уборных», «Для пола», «Для мебели», «Для мытья стен» и применяться строго по назначению». 

– Григорьева! – взревели у меня над ухом.
– Туфли надо было сразу предлагать, а не злить ведьму угрозами. Вообще, Герак, запомни на будущее – нельзя злить ведьму.
Он понял, о чем я, на пункте шестом:

«Пункт шестой : инвентарь для уборки должен быть тщательно вымыт после оной, содержаться в чистоте и храниться в специально отведенном проветриваемом помещении». 

Хриплый рык надо мной и шипящее:
– Это все, госпожа ведьма?
– Нет, – сосредоточенно ответила я.

«Пункт седьмой : все постельное белье и скатерти должны стираться раз в неделю, ковры и занавеси чистятся два раза в месяц». 

И вот после всего этого я расписалась «Григорьева Станислава», завизировала список и протянула Гераку.
Черт, глядевший на меня с такой ненавистью, что становилось сразу ясно – о легкой смерти мне не стоит даже мечтать, двумя пальцами взял лист и, продолжая его нести как самую прескверную гадость, с прямой спиной и нервно дергающимся хвостом удалился из кабинета.
– Тебя живьем закопают, – совершенно уверенно проговорила Агата.
Остальные не сказали ни слова, но, судя по взглядам, с Агатой были совершенно согласны.
– Не закопают, – заверила я. После глянула на Герака и предупредила: – Дуэль с Райсой сегодня будет, понял?
– А если не понял? – психанул черт.
– Ночевать будете на улице, – коварно улыбнулась я.
Поскрежетав зубами, Герак повернулся к Райсе и прошипел:
– Давай зачетку.
– Я победила? – мгновенно сориентировалась ведьмочка, доставая свиток из рюкзака.
– Ничья, – чуть не выплюнул черт.
Райса решила не вредничать и молча протянула зачетку. Герак так же молча открыл, нашел нужную графу, вписал результат «боя». На весь класс раздался вопль счастливой ведьмочки.
И тут все наши карты заговорили разом: «Отвратных, Немирова/Зельман /Сан/ Кинжал/ Злобнер/ Григорьева».
Учитывая, что фамилии прозвучали почти в унисон, мы как-то растерялись и потрясенно выслушали: «Форс-мажорные изменения расписания. В университете «гости». Кабинет покидать запрещено!»
И все как-то меланхолично расселись по местам, тетради пооткрывали, учебники.
Я тоже села, даже учебник открыла…
А потом из меня словно разом вышибли весь воздух!
Весь, до капельки. И сама не знаю почему, но я вдруг встала, как-то пошатываясь и вообще непонятно с чего подошла к двери, открыла.
– Григорьева, ты бы вернулась, – сказал кто-то, кажется, Светлана.
– Ведьма, сказали же вам на месте сидеть! – крикнул Герак.
Но я уже выходила в коридор.
Коридор?
Это был Ад! Натуральный, реалистичный, жуткий, с призраками летающими, бродящими умертвиями, ручейком лавы под стеночкой, псами Преисподней, зарычавшими на меня разом, живой плесенью, перемещающейся по потолку…
И псы! Огромные, черные, шипастые, зубастые, с лапами и когтями, поблескивающими от яда, с алчным блеском в алых глазах, с плавной хищной походкой.
И когда эти трое монстров, глухо рыча, двинулись в мою сторону, одна часть меня скончалась в обмороке, вторая застыла истуканом, а что-то вот совсем не мое требовало идти вперед.
И тут ближайшая из жутких собак Ада прорычала:
– Студентка, вернитесь в учебное помещение.
Я изумленно вытаращилась на монстра.
– Ты чего мне глазки строишь? – рыкнул тот. – Назад пошла!
Сверху слетело привидение, покрутило пальцем у виска и сообщило:
– Гости у нас, понимаешь? Хор-р-рошие гости!
– В смысле? – не поняла я.
– В смысле боевые маги империи! – прошипело привидение.
После такого сообщения я поняла, что мне жизненно необходимо вернуться обратно в кабинет, но вопреки этому я почему-то уверенно шагнула вперед, точно зная, что нужно пройти этот коридор, спуститься по лестнице, свернуть налево – и вот там будет самая важная вещь в моей жизни.
Какая вещь – понятия не имею, но важная, и я должна идти.
– Я должна идти, – сообщила я песикам и сделала шаг.
Путь мне мгновенно заступили, после чего один из черных псов потянул носом воздух, обнажил клыки и прорычал:
– Призыв по ауре!
И второй тут же:
– Безопасника сюда нужно.
Привидение умчалось.
Я стояла недолго, просто обошла пса и пошла дальше – пока на моей дороге не вырос камень. Здоровенный такой булыжник – ни пройти ни проехать, но вот насчет обойти вполне себе даже. Я и обошла, а там болото. Большое, от стены до стены, вязкое, но кочки есть. Я с кочки на кочку поперепрыгивала, и болото закончилось.
Почти обрадовалась, да не тут-то было – впереди овраг, да не простой – огненный. Уж я и разбежалась да с разбегу как прыгну… Перепрыгнула!
Остановилась, пошатываясь, и издала громкий стон, когда передо мной возникла гора. Внушительная, суровая гора мышц.
И странное дело: оправляя юбку, поправляя лиф и приглаживая прическу, я думала только об одном – где-то я его уже видела. И глаза эти зеленющие, и губы сжатые, и волосы черные.
– Станислава Григорьева, вы меня узнаете? – вопросила гора.
– Не-е-ет, – протянула, подходя ближе. – А кто ты, гора?
Гора придвинулась ближе, нависла надо мной и проникновенно вопросила:
– Кто тебя зовет?
– Не знаю, – мгновенно ответила я. – А меня зовут? – и начала обходить гору.
– Судя по всему, да, и активно, – хмуро произнесла гора. – Григорьева, куда?
– Мне надо, – пробормотала не задумываясь.
– Куда? – гора вновь выросла у меня на дороге.
– Нужно пройти этот коридор, спуститься по лестнице, свернуть налево – и вот там будет самая важная вещь в моей жизни, – мгновенно ответила я.
Гора придвинулась ближе и коварным шепотом спросила:
– Григорьева, а хочешь малинки?
Я хотела чего-то другого, что и выразила шепотом:
– Клубнички бы…
После чего попыталась вновь обойти гору. И вот незадача – огненную пропасть вмиг перепрыгнула, а гору как-то ни пройти ни проехать, хоть бери и за метлой возвращайся.
– Стася, – вдруг тихо сказала гора, – ты же девственница, так о какой клубничке речь?!
– Что? – не поняла я.
А потом случилась она – клубничка.
Она случилась пикантная, очень страстная и совершенно невероятная. Невероятная настолько, что я, обалдев окончательно, уставилась на большую волосатую ладонь, властно уместившую в себе мою правую грудь. Грудь уместилась, вполне себе даже. Груди сразу стало теплей, приятней и удивительней. А лично мне просто удивительней.
– Это что такое? – поинтересовалась я у рукастой горы.
– Клубничка, – прорычала та.
– Это? – обалдев от вопиющей несправедливости, вопросила я.
Гора передернула плечами и прорычала:
– Главное, что ты больше не рвешься никуда, так что я потерплю.
Потерпит?!
– Потерпишь? – вот точно с теми же интонациями, что пронеслись в моей голове, поинтересовалась бесшумно подошедшая собачка.
– Потерплю, – угрожающе прорычала гора.
– Потерпи, дорогой, потерпи… заради университета на какие токмо жертвы не пойдешь, – явно издеваясь, выдала псина.
Гора внушительно рыкнула, и моей груди стало холодно. А она, грудь, ведь только-только согрелась, а с нее взяли и убрали большую волосатую руку. Обидно, холодно и тоскливо, а еще:
– Мне пора, – заявила я, предпринимая попытку обойти гору.
Гора протянула руку – и опять стало тепло, и идти куда-либо расхотелось.
– А ты ей нравишься, – заметила собачка.
– Смешно, да, но мы с тобой после об этом поговорим, – в голосе горы такое явственное обещание грядущих неприятностей прозвучало, что я бы на месте собачки смылась подобру-поздорову.
– Нет, действительно нравишься, – не устрашилась псина Преисподней. – Сам посуди, Владлен Азаэрович, твое прикосновение заглушает зов по ауре, это о многом говорит. Кстати, обнял бы девку, этот четвертьдемон из нее сейчас все силы тянет.
И гора, шагнув ко мне, вдруг оказалась сразу и везде. И тепло так стало, и хорошо, и уютно, и спокойно очень, и, приподнявшись на носочки, я прошептала совершенно искренне:
– Я тебя люблю.
Гора вздрогнула, и мне как-то стало тесно в крепких объятиях.
– Правда? – тихий голос.
– Правда, очень люблю, – созналась я. – Я тебя очень-очень люблю, огромная волосатая гора, потому что ты теплый.
Где-то на периферии сознания отметила, что у собак, когда они ржут, смех такой лающий. Еще отметила, что пара ржущих привидений свалилась со смеху на пол, но мне было все равно.
– Спасибо, – зло сказала гора.
– Не за что, – обнимая ее, ответила я, – правду же сказала.
Гора странно глядела на меня, а затем я услышала от собачки:
– Гости сменили направление осмотра, унеси ведьму.
Моей груди мгновенно стало холодно, а после жарко, потому как меня подняли и к чему-то теплому прижали, а в итоге унесли куда-то размеренным быстрым шагом…
«Ко мне!» – рык раздался где-то внутри моей головы, скрутил, заставил дрожать, ноги зашевелились сами, имитируя ходьбу.
– Он охамел?! – прозвучал надо мной чей-то рычащий голос.
Я не знала, кто охамел, но меня вдруг начало ломать. Сильно. Так, что едва суставы не выворачивало, и, завопив от боли, я пропустила момент, когда гора остановился, затащил куда-то, прижал меня к стене, схватив за подбородок, вздернул мое лицо, чтобы, заглядывая в помутневшие глаза, прохрипеть:
– Григорьева, соберись, слышишь?!
Тьма накрыла в тот миг, когда я попыталась собраться.
Беспросветная, густая, непроницаемая, теплая, обволакивающая тьма.
Я пошатнулась, но почему-то устояла, будто кто-то поддержал.
«Стася… Станислава.» – голос звучал внутри меня, и во тьме, и во Вселенной. Голос звал, манил, убаюкивал, притягивал.
«Хочу прижаться к твоим губам. Ты пахнешь земляникой, сладкой, созревающей ранним летом, манящей, с умопомрачительным ароматом, Стася.»
Стон, он явно принадлежал мне, и чувство томления, растущее где-то внутри, разливающееся теплом внизу живота.
– Станислава, тебя приманивают сейчас, слышишь? Соберись, Григорьева, давай, ты же благоразумная девочка! – рычит кто-то мне в лицо.
«Когда я доберусь до тебя, – шепчет голос внутри, – сорву всю одежду, каждую тряпочку, что скрывает твое невероятное тело, Стася. А затем, сжимая до боли свои дрожащие от нетерпения кулаки, я покрою поцелуями каждый кусочек твоей кожи, каждый изгиб, каждую сладкую складочку.»
– О-ох, – выдох и протяжный стон.
– Григорьева! П-п-прекрати так. – и пораженческим шепотом, – делать.
«Хочу обнять тебя обнаженную, – шепчет голос внутри меня, – чтобы ладони скользили по твоей шелковистой коже. И когда ты изогнешься в моих руках, не в силах сдержаться от страсти, я обхвачу губами твой напряженный сосок, сожму, нежно пройдусь языком и прикушу вновь, заставляя содрогаться от удовольствия.»
– Да, – прошептала я, выгибаясь грудью вперед и с замиранием ожидая, когда…
«Ты забудешь, что такое дышать, ты не вспомнишь своего имени, и только я буду шептать его, как молитву о спасении, как заклинание, как заговор. Стася, Станислава, Стасенька… И целовать, целовать, целовать твое нежное тело, спускаясь все ниже и ниже.»
– О-о-ох, – выдохнула я, ощущая непреодолимое желание сорвать с себя одежду.
«Ты так притягательна, Стася, так желанна, так необходима, моя ведьмочка. Я становлюсь твердым как сталь, стоит подумать о тебе. Просто подумать, вспомнить твое вкусное нежное имя. Стася. Сладкая, невинная, нежная Станислава. Я считаю секунды до того момента, как ворвусь в тебя, смогу ощутить, как подрагивают твои мышцы, сжимая меня там, внутри, услышать твои хриплые срывающиеся стоны, испытать плен твоих обнимающих мои плечи рук и сжимающих мой торс бедер. Ты хочешь меня, Стася?»
– Да, – выдохнула я, – хочу.
«Как ты меня хочешь, расскажи», – приказал голос внутри меня.
– Прекрати, пожалуйста, пожалуйста, Стася, я умоляю тебя, – произнес кто-то рядом со мной.
Голос внутри оказался важнее.
– Хочу, – выдохнула я.
«Как ты меня хочешь, моя ведьмочка?»
– Сильно…
«Сильно – что?»
– Я так сильно хочу тебя, – простонала, дрожа от чего-то непонятного, сладкого, предвкушающего.
«Да», – прошептал голос внутри.
– Черт! – выругался кто-то совсем близко.
А после я вдруг оказалась прижата к прохладной стене с такой силой, что не осталось дыхания, и голос того, кто был рядом, прошептал у самого уха:
– Все будет не так, Станислава, совсем не так. Ты в белоснежном легком платье, притягивающем взгляды, храм на вершине скалы, море, бушующее у ее подножия. И мой взгляд, восторженный, сияющий, исполненный любви и нежности. И слова клятвы, моей тебе клятвы в верности, любви, преданности, и обещание защищать и оберегать – от бед, от трудностей, от обид и печалей.
Я задохнулась от восторга, представив, как буду подниматься в белоснежном свадебном платье по ступеням вверх, навстречу ветру, солнцу и чему-то эпически важному в моей жизни.
– Страсть, освященная любовью и преданностью, самая сладкая из страстей, Стася, – шептал голос у самого моего уха, – это страсть без оглядки, без страхов и сомнений, страсть, в которой женщина не боится раскрыться, страсть, в которой нет ничего постыдного. И если ты когда-нибудь ответишь мне «да», Станислава, если ты… Я буду любить ночи напролет, я буду любить так, как никто не полюбит, я буду ласкать столь нежно, как никто не сумеет, я.
«Иди ко мне, Стасенька, иди.»
Но я оставалась стоять, почему-то мне было важно дослушать до конца тот, другой голос, звучащий рядом со мной.
И я прошептала:
– Да.
– Что? – хрипло переспросил голос у моего уха.
– Я говорю тебе «да», – выдохнула, едва не теряя сознание.
И кто-то, обхватив за талию, рывком прижал к себе, а после сказал:
– Повтори.
– Да, – прошептала, чувствуя, что все же теряю сознание.
Тишина. Напряженная, тяжелая, сумрачная и едва слышное:
– Скажи в третий раз, и ты моя, Станислава.
«Что? – взревел кто-то внутри. – Стася, нет, слышишь? Нет! Не смей! Стася, не.»
– Да, – выдохнула я.
«Какого.» – начал внутренний голос, но его прервали.
Поцелуем, от которого закружилась голова, ладонями, что сжали мое тело, прикосновениями, настолько нежными, что в душе появилось ощущение полета.
А потом все прекратилось, поцелуй в смысле, и кто-то сокрушенно произнес:
– Вот это я вляпался… Черт!
– Не люблю чертей, – прошептала, потянувшись вперед в надежде вернуться к приятному и головокружительному.
– Заметно, – и меня не поцеловали больше.
Вот вообще. Но обнимали все так же крепко и даже как-то крепче в объятиях сжали, что дышать страшно стало. А потом хрипло простонали снова:
– Вот это я вляпался. и оправдаться перед самим собой нечем.
Внезапно в моей голове наступила странная звенящая совершенно блаженная тишина, тело обмякло, захотелось улыбаться, и еще чувство такое – свободы, и тело больше вовсе не ломало.
– Так, Григорьева, а теперь медленно открываем глаза, – произнес кто-то.
И я почему-то даже подчинилась, хотя ресницы были как свинцовые, и вообще хотелось этого кого-то обнять и подремать на его плече и.
И стоп!
А что вообще здесь происходит? И где я?!
Глаза открывала не медленно – распахнула мгновенно. и тут же зажмурилась, потому что свет резанул.
– Я же сказал – медленно, – отчеканил декан чертового факультета, то есть самый настоящий черт!
– А чего вы вообще командуете? – возмутилась я, медленно распахивая веки.
И обалдела!
У него были такие зеленые глаза! Зеленые-презеленые, и они сияли, прямо как его белозубая улыбка, точнее… ухмылка. Наглавато-пошлая такая.
– И чего происходит? – с подозрением поинтересовалась я.
– Абсолютно ничего, – сказал черт таким тоном, что сразу стало ясно – полный песец.
Это когда весь такой песец, но очень полный.
– Что-то мне не нравится, – задумчиво решила я, так же подозрительно разглядывая декана.
И вот тут произошло нечто!
Владлен Азаэрович внезапно прижал меня к стене всем своим могучим торсом, наклонился и проникновенно прошептал:
– Значит, говоришь, разрешение на заселение моим чертям не подпишешь?
И как-то он так это сказал, что мне сразу подумалось – лучше бы взять да и подписать сразу, но у меня же природная вредность.
– Не подпишу! – заявила я, в свою очередь напирая на черта бюстом.
Ну и что, что у него торс повнушительнее, мы тоже не лыком шиты.
– Не подпишешь, значит, – на чертовой морде расплылась предвкушающе-победная ухмылочка. – Что ж, дорогая, – промурлыкал Владлен Азаэрович, – в таком случае я тоже наш развод… не подпишу.
У меня отвисла челюсть!
Черт, весело подмигнув, поднял ее, отчего я клацнула зубами, отлип от меня и от стены, крутанулся и направился на выход из подсобки, в которой мы, оказывается, пребывали в обществе швабр, веников, ведер и тряпок.
И вот когда он уже дверь открыл, эту самую подсобку потряс мой вопль:
– Что-о-о-о?!
Грациозно обернувшись, что вообще не вязалось с его комплекцией, Владлен Азаэрович снизошел до объяснений:
– Ты трижды сказала мне «да», Станислава. И перед последним «да» я предупредил тебя о последствиях. А ты его все равно произнесла. И теперь, по законам Преисподней…
Он не стал договаривать, но это и не требовалось – намек был более чем прозрачен. Короче, он же черт, у них существует норма права, регулирующая устные договоренности, и про три «да» я слышала и раньше, только вот.
– Черт! – простонала я.
– Именно так, – Владлен Азаэрович широко улыбался. – Кстати, дорогая, расизм в моей семье не приветствуется. Избавься.
Находясь в прострации после услышанного, я шепотом спросила:
– И что, большая семья?
Декан пожал плечами, посмотрел в потолок и начал подсчитывать:
– Отец, пять матерей, семнадцать братьев, четырнадцать сестер… кстати, все черти… Эм, не помню, сколько племянников, я не считал, но тебе придется – ты, как моя первая жена, будешь обязана вести семью и, соответственно, запоминать все дни рождения… – Он задумался и продолжил: – Так, пять бабушек. Я, к слову, старший сын, так что после смерти моего отца все бабушки и матери будут жить с нами. Эм.
Я не понимала – это шутка или он серьезно? А еще я понять не могла – он реально про брак? Нет, устное согласие, конечно, тут имеет значение, но чтобы настолько, это. это.
– Кстати, четыре тетки незамужние тоже будут жить с нами, – продолжил Владлен Азаэрович, – ну и.
– СТОП! ХВАТИТ!!! – заорала я.
На мой вопль Владлен Азаэрович отреагировал движением руки, типа «не мешай», и продолжил:
– Нет, я еще кого-то забыл. Эм. Ты ведь к старикам хорошо относ ишься, да? Насколько я в курсе, старшая невестка раз в месяц моет старшим членам рода ноги, ну так, в рамках традиционного поклонения.
Кто-то почти грохнулся на пол, сползя по стене. На пол не вышло – села на ведро, сверху мне на колени свалилась швабра. На мое перемещение в пространстве реакцией была насмешливо изогнутая бровь, после чего последовало:
– Знаешь, я даже счастлив, что все так вышло.
– П-п-почему? – пробормотала испуганная я.
– Видишь ли, у нас, чертей, никто не хочет становиться первой женой наследника рода… Ну, сама понимаешь, обязанностей много, опять же, ритуальное поклонение живым предкам и омывание грязных старческих ног мало кого радует, так что обычно в первые жены берут туповатых или в молодости по гулянкам сильно поистаскавшихся. И как бы все понимают, что первая жена обычно дань традициям и всякое такое, но. спать-то с женой все равно каждый порядочный черт как минимум раз в год обязан. У моих друзей, к примеру, первые жены столь страшны, что без половины бочонка вина к ним не сунешься, а мне, смотри-ка, как повезло – ты красотка.
Полный песец. Полный. Аки колобок сказочный. Так что у меня не песец, у меня полный колобок. Полный и абсолютный. колобок.
– И знаешь, – Владлен Азаэрович привалился плечом к дверному косяку, – я тут подумал – ну какой, к чертям, развод? Сейчас родственников оповещу, матушки явно обрадуются, они о невестке давно мечтают, а то поиздеваться больше не над кем… Эм… В смысле полюбят тебя, как родную дочь.
Пять свекровей! Колобок, полный колобок!
– Так что они все подготовят, скалу нашу родовую украсят, и, думаю, через неделю поженимся уже официально, да?
Конкретный колобок!
– Владлен Азаэрович, – у меня голос осип, – Владлен Азаэрович, я же. ведьма.
– И? – откровенно издеваясь, спросил он. – У нас каждый порядочный глава рода обязан привести в клан ведьму – кровь разбавляем.
Выдав мне все это, черт развернулся и, уходя, произнес:
– Да, примите мои поздравления, леди Харг.
То есть я еще и в дополнение ко всему Харк! Лучше уж «плевок»!
Но на самом деле я в тот момент ни фига не поверила. Вот вообще ни одному слову. Я тогда встала с ведра, попыталась выйти в коридор, а мне дверь закрыли. Но я все равно не верила. Еще часа два не верила, хоть и вспомнила практически все, потом «гости» ушли, коридоры вновь стали обитаемы живыми существами, а не собаками, адовым пеклом и всем тому подобным, а потом меня выпустили.
Точнее, как выпустили – ввалилась гномка, глянула на меня и рыкнула:
– Брысь отседова!
Дважды просить не пришлось – выбежала как ошпаренная, остановилась в коридоре…
Мимо шастали черти, демоны, навы, навьи, вампирессы, потягивающие вино под видом крови и спалившиеся, едва в коридоре появилась Мара Ядовитовна. У кикимор вообще нюх очень даже, а уж на всякое спиртное так и вовсе зашкаливает.
– Валимена, Эллуира… – протянула секретарь, и поганка на ее носу заметно потемнела.
Студентки остановились как вкопанные – и плевать, что каблук сантиметров пятнадцать, а декольте до пупа доходит и капельку бриллианта в оном демонстрирует, а одному разрезу вампирши всегда предпочитают два. Это все мелочи – узрев кикимору, обе девушки посерели, ибо были и так бледные, как-то разом уменьшились, и два внушительных бокала в их ручках с ярко-алым маникюром затряслись настолько, что едва соломинки из них не выпали.
В то же время я не могла не отметить, что демоны и навы, гордый, в общем-то, народ, столь же гордо постарался слиться с горизонтом. Это они гордо – остальные попросту прыснули кто куда, а Мара Ядовитовна, не замечая всеобщего перепуга, плавно двинулась к проштрафившимся. Выглядела кикимора превосходно – серо-стальные туфельки, при виде которых хотелось взвыть от зависти, чулки в мелкую сеточку, темносерая строгая юбка чуть ниже колен, белоснежная блузка с воротничком-стоечкой, брошка в виде поганки на оной, поганка на носу, идеально уложенная строгая прическа и улыбка, которая как минимум обещала проблемы, а как максимум гарантировала, что сейчас плюнут.
И вампирши это отчетливо понимали.
– Что пьем, уважаемые? – ядовито поинтересовалась Мара Ядовитовна, шагая от бедра идеально грациозной походкой к посрамленным студенткам.
Студентки не впечатлились и пробормотали:
– З-завтрак.
– Завтрак, значит? – Ядовитовна начала обходить жертв сзади.
В принципе, это было хорошо – если плюнет сзади, тогда все, ни остеохондроза, ни сколиоза, ни ревматизма на веки вечные девчонкам не видать. Проблема в другом – вампирам подобные прелести и так не грозят, в силу расовых особенностей.
– Завтрак, – повторила кикимора, приближаясь к студенткам сбоку.
Сбоку – это плохо. Если плюнет – перекосит даже вампира!
– И от кого этот з-з-завтрак? – полюбопытствовала Мара Ядовитовна, плавно шагнув к девчонкам.
Счас плюнет! Счас точно плюнет, кикиморы, они такие!
Счас…
– Григорьева, – Мара Ядовитовна повернула голову и недовольно на меня взглянула, – ты почему там стоишь?
Вампирши бросили на меня взгляд, полный надежды. Потому что все знают – если плюнет, тридцать секунд форы есть! И в их красных взглядах пополам с надеждой виднелось отчетливое «Вот дура!». Да-да, они правы, только:
– Мара Ядовитовна, – я сделала осторожный шаг к ней, – видите ли, тут такое дело.
– Ну? – смоляная бровь кикиморы изогнулась.
– Тут такое дело.
Мара Ядовитовна сложила руки на груди, выражая готовность слушать, ну, или плюнуть – от нее явно всего можно ожидать.
– Тут дело такое, – продолжила я, – тут это. женились на мне. Помогите, чем сможете, несчастной студентке, невольно оказавшейся в брачной связи.
– Совет да любовь, – безразлично ответила кикимора. – Кто?
– Так это.
Внезапно подумалось, что оно как-то с Владленом Азаэровичем и свекровями проще будет, чем с одной Марой Ядовитовной.
– Кто? – теряя терпение, потребовала ответа кикимора.
Не, а чего я одна страдать должна, а? И, плюнув на сомнения, я громко призналась:
– Владлен Азаэрович!
Вампирши, до этого момента воспринимающие меня как надежду на спасение и дуру одновременно, крутанулись на каблуках и уставились на меня как на артефакт всевластия, а Мара Ядовитовна, выдав что-то невнятное, хватанула стакан у первой вампирши и залпом все выпила… Уставилась на меня. Хватанула стакан у второй вампирши, тоже все выпила и сипло произнесла:
– Хорошее вино, девочки.
– Ага, – хором отозвались те, не сводя с меня вожделеющего взгляда.
И вот с чего бы, казалось, а оказывается:
– Первая жена, значит, да? – вопросила Мара Ядовитовна.
– Э. – протянула я, – типа того.
Вапирши переглянулись, и раздался дробный удаляющийся стук каблуков! Проводив их потрясенным взглядом, я в ужасе посмотрела на кикимору. Ядовитовне стало жарко – одним движением распустив волосы, она расстегнула рубашку до груди, чтобы ложбинка была хорошо видна, томно потянулась и промурлыкала:
– Что ж, сезон охоты объявляю открытым.
– Что? – просипела я.
Быстрый взгляд обжигающе-черных глаз, улыбка и шепотом с придыханием:
– Молодец, Григорьева, такого мужика провела – цены тебе нет.
И Мара Ядовитовна, вихляя бедрами так, что сразу стало ясно – охотится, утопала вдаль, оставляя меня в абсолютной растерянности.
Вовсе не метафорически плюнув в след кикиморе, я развернулась и пошла искать свою аудиторию. Без карты и метлы провозилась долго, но в итоге распахнула дверь и вошла в кабинет.
На меня мельком посмотрели все ведьмы, а дриада, стоящая возле доски, приспустила золотые очки, глянула на меня и произнесла:
– Зло пожаловать, Григорьева. И где вы шлялись?
Решив, что тут точно обрету сочувствие, я шмыгнула носом и призналась:
– Меня замуж вышли!
У ведьмочек выпали ручки, бутерброды, помады, зеркальца…
– Совет да любовь, – безразлично отозвалась дриада.
Я решила проверить, а подействует ли эта новость на нее так же, и громко объявила:
– Владлен Азаэрович!
Но дриада отреагировала вовсе не как кикимора. Скривившись, она выдохнула:
– Чтоб его навы на опыты пустили.
Информативненько…
Но дальше информации стало больше.
– Работаем! – скомандовала дриада.
Юркнув на свое место, глянула в карту.
Карта просветила: «Изменения в расписании. Сбор факультета отменен. Расписание:
1. Заклинания Земли, 2 лекции. Профессор леди Идалиа Куст».
Нехило.
И тут над моей головой прозвучало:
– Не отвлекаться! Открыть тетрадь и перо в зубы!
Испуганно взглянула на разъяренную дриаду и осознала, что когда в группе всего пять студенток – это паршивее некуда. В общем, придется учиться и не отвлекаться.
Открыла тетрадь, взяла перо в руки и сделала вид, что готова внимать и писать.
– Заклинание «Усиленный рост», – вернувшись к доске, продиктовала профессор.
И тут я поняла, что все не так уж плохо – мы это заклинание вообще на первом курсе проходили, оно простенькое, стабильное, надежное, сбоев не дает… э-э-э… в смысле, я так думала.
– Вербальная формула, – продолжила леди Куст, – саен таэрмо эллавертан. Записываем!
Мы записали.
– Визуальная формула, – дриада разместила на столе горшок с растением, которое нагло уворовала с окна. – Наблюдаем!
И она, произнеся «Саен таэрмо эллавертан!», взмахнула рукой. Зеленая дымка, сорвавшись с ее пальцев, окутала кустик сиянием, закручивающимся по спирали. То есть тоже все ожидаемо. Как ожидаем был и рост растеньица на добрых полметра вверх.
– Вопросы?
Вопросов не было, заклинание известное.
– А теперь записываем формулу срыва, – леди Куст нехорошо ухмыльнулась. – Или есть те, кто убежден в невозможности подобного?
Подавила желание поднять руку, мол, я убеждена.
И слава духам!
– Формула, – начала диктовать леди Куст, – «Саэтасса таэримас карташьен», записать и запомнить!
Мы записали, трижды про себя повторили.
Дриада, тряхнув темно-зелеными волосами, в которых проглядывали зеленые листочки, обвела всех нас внимательными карими глазами, предвкушающе оскалилась и произнесла:
– Григорьева.
Поплохело мне сразу.
– К доске.
Сглотнув, осторожно поднялась.
– Цветок возьми! – оправляя землистокоричневое платье, приказала профессор.
Медленно подошла к окну, осмотрела цветы… Честно, такое ощущение, что они под моим взглядом нервно сглотнули и им тоже страшно. А мне стало стыдно и жалко их…
– Григорьева, чего стоим? – рявкнула леди Куст.
Робко оглянувшись на нее, я шепотом призналась:
– Цветочки жалко…
Платье дриады колыхнулось, из-под него вырвался корень, метнулся к окну, схватил первый попавшийся горшок и водрузил на стол перед доской. Я, не дожидаясь сопровождения, подбежала к доске сама. Остановилась.
– Заклинание «Усиленный рост»! – скомандовала профессор.
Я посмотрела на цветочек, цветочек – на меня, медленно подняла руку, втянула силу, смешала с энергией, добавила частичку собственной души – на всякий случай, просто цветок было жалко, он и так наполовину засохший был, с колючими листочками и явно не из цветущих. Совсем жаль его, бедного.
– Саен таэрмо эллавертан! – произнесла я, и с моих пальцев сорвался зеленый вихрь.
– Саэтасса таэримас карташьен! – воскликнула леди Куст, и с ее пальцев сорвалось что-то темное, опасное.
И как-то совершенно не задумываясь, я выдохнула заклинание возврата:
– Аргонар экаре лайс!
Между черной призрачной спиралью и моим начавшим расти цветочком вспыхнул зеркальный щит, мигнул, отражая заклинание и направляя его в профессора.
Раздался треск!
В следующее мгновение дриаду окутала черная спираль, и… И это оказалось страшно! Зеленые волосы стали стремительно разрастаться, из них полезли веточки, корневая система росла еще быстрее, превращая дриаду в многоногого монстра…
– Григорьева!!!
Через пять минут я, обнимаемый мной и обнимающий меня кустик, притопавшая за нами метла и монстроподобная профессор Куст стояли перед светлыми очами ректора. Куст была страшна. Страшна настолько, что я, кустик и метла осторожненько, стараясь не привлекать внимания, отходили от нее подальше…
– Стоять! – рявкнула дриада.
Еще шаг вправо мы сделали синхронно, ибо стало вконец страшно.
Ректор Вреднум тяжело вздохнул, почесал белую бороду, махнул рукой… Корни, лишние ветки, листья, побеги разом отвалились от профессора, обеспечив пару каминов топливом минимум на неделю. Мы сделали еще один шаг в сторону…
– Это… это… это… – замкнуло дриаду.
Вреднум перевел взгляд на меня.
– Цветочек жалко, – выдохнула я.
Растение старательно закивало, демонстрируя, что ему себя тоже жалко очень. Метла промолчала, но всем своим видом выражала солидарность.
Укоризненно покачав головой, ректор сказал:
– Григорьева, вы сорвали лекцию.
Попадос…
– Отработаете на практике у леди Куст, – вынес вердикт Вреднум.
Понятия не имею, что это значит, но дриада удовлетворенно кивнула, и я поняла, что точно ничего хорошего ждать не приходится.
– Жду в классе! – сообщила мне профессор и гордо удалилась, оставив весь свой валежник валяться там же, где он и отвалился.
А мы с растением и метлой остались… Растение обняло крепче, ему тоже стало страшно, метла придвинулась ближе.
– С кустиком что сделала? – устало спросил ректор.
Посмотрела на куст, а он на меня двумя черными бусинками ягод – тут-то я его и узнала. Декоративная волчья ягода, выведена в Присредиземноморье, ядовита, в сотни раз более ядовита, чем дикорастущий собрат. Но дело ведь не в этом – куст реально смотрел на меня черными бусинками глаз…
– Оживила, – озвучил мою догадку Вреднум.
Кустик тоже кивнул.
Метла заинтересованно выглянула у меня из-за плеча.
– Эх, Григорьева, – ректор тяжело вздохнул, – горе ты мое ведьминское, и что с тобой делать?
Я вспомнила про декана чертового факультета и вежливо попросила:
– Сказать, где библиотека находится.
– Зачем? – удивился Вреднум.
– Очень надо, – заверила я.
– Что именно надо? – вопросил ректор.
Внимательно посмотрев в его старческие мутноватые голубые глаза, я подумала, подумала, и…
– На мне женились. Причем черт. Боевой. Я ему сказала три раза «да», но я была невменяемая, а он… И я… А там пять свекровей, традиции и… и…
Вреднум улыбнулся. Под бородой оно, конечно, могло показаться, но вроде бы улыбка была очень добрая, а после ректор взял и поманил меня пальцем. И я даже подошла и над столом согнулась, а ректор прошептал:
– Владлен не черт.
Кустик едва не выпал у меня из рук.
– Что? – переспросила я севшим голосом.
– Стаська-Стаська, добрая ты, – руководитель Университета вредной магии тяжело вздохнул, – потому и скрывать не стал. Не черт он, Стасенька, среди чертей вырос, в клане Харг приемным был, но не черт – и фамилия другая, и статус повыше. Так что… – усмешка, – не подписывай ты чертям заселение, покуда в нормальный вид общежитие свое не приведут. А с Владленом я вас на твоем последнем курсе разведу.
Ни фига не верю.
Не то чтобы Вреднуму не доверяю, есть в нем что-то свое, доброе такое, но вся ситуация…
– И да, в тайне держи, что не черт он. Кроме меня и тебя теперь, никто и не в курсе, – сурово предупредил ректор.
– Да? – я вдруг начала осознавать, что кое-кто чертовой наружности славно поиздевался надо мной. – А сам Владлен Азаэрович в курсе?
– Естественно, – хмыкнул ректор.
Значит, поиздевался!
Состояние «ведьма в растерянности» плавно перетекло в состояние «ведьма злая». Хуже того, на горизонте маячило «очень злая!».
– А еще, – я присела на край столешницы, все так же обнимая кустик, – а еще меня лорд Тиаранг приманивал по ауре!
– Знаю, Станислава, – ректор грустно кивнул. – Ты уж прости, уберечь не смогли, сильный он, чертвертьдемон этот, вот я к тебе Владлена и послал.
– А он, значится, ситуацией воспользовался и к подписанию разрешения на поселение попытался меня склонить! – возмущенно резюмировала я.
– Темные, что с них взять, – улыбнулся Вреднум.
– Перевоспитаем! – мрачно заверила я.
Ректор почесал бороду. Затем с сомнением взглянул на меня.
– Перевоспитаем-перевоспитаем, – повторила злая ведьма. – И его, и Тиаранга, и вообще всех подряд!
Вреднум как-то неуверенно кивнул, затем поднялся, прошел к стеллажу с книгами, некоторое время задумчиво разглядывал, после щелкнул пальцами – и среднего размера книга слетела с верхней полки, чтобы прилететь ко мне. Едва ухватила ее одной рукой, второй-то горшок держала. Но схватила и посмотрела на название «Обычаи, традиции и быт северных племен боевых чертей».
– У-у-ух, – только и сказала я.
– Если уж мстить, то по науке, – Вреднум вернулся на свое место. – Так что изучай, образовывайся, ну и… перевоспитывай. Пока что рано, конечно, а вот если тебя для устрашения в клан Харг приведет, вот тогда и начинай.
С сомнением взглянув на ректора, я осторожно спросила:
– Вы Владлена Азаэровича не любите, да? Вот и рады устроить ему неприятности?
– М-м-м, – белый маг тяжело вздохнул, – скорее наоборот, Станислава, искренне желаю ему добра.
И тут я поняла, что мы с ректором родственные души, потому что:
– А добро всегда побеждает зло, – протянула я.
– Или перевоспитывает, – улыбнулся Вреднум.
Белый маг во главе Университета вредной магии… О да, я усекла фишку. Но это я усекла, а Темного Властелина уже искренне жаль.
– Декана перевоспитаю, – обнимая книгу и перехватывая растение поудобнее, пообещала я.
– Я в тебя верю, – так же искренне заверил ректор. – Куст у себя оставь, поливай почаще, листья не обрывай, в остальном это обычное растение.
– Все поняла.
Мы молча обменялись рукопожатием, для чего книгу пришлось на время положить на стол, и расстались довольные собой. Я ощущала себя несущей добро и справедливость в темные массы, Вреднум явно наслаждался чистой победой – теперь, когда у меня была цель, срывать лекции я точно не стану. В общем, все, как и всегда, было здорово, в смысле – ведьмы вышли на тропу войны, что осознали, открыв двери ректорского кабинета.
И в связи с этим я вспомнила еще кое-что.
– Лорд Вреднум, – крутанулась на месте, – а по четвертьдемонам у вас что-нибудь имеется?
Ректор задумчиво глянул на стеллаж, щелкнул пальцами, и ко мне прилетела уже знакомая «Как выжить в магической академии. Краткий справочник».
– Только учти, у меня сердце слабое, – предупредил Вреднум.
– Мне нравится ваше чувство юмора, – вполне серьезно заметила я.
Маг заговорщицки подмигнул.

* * *

А кустик я на окно, на лучшее место поставила и обозвала по-простому – Волчиком. Волчик новому месту жительства очень обрадовался, а когда я его полила, вообще едва не заурчал от радости, после чего весело пританцовывал, подставляя все листочки солнечному свету. Он был счастлив, я была счастлива, метла, которую я после драки отполировала и веточки расправила, тоже была счастлива. Одна карта нудела над головой: «Григорьева, на лекции, Григорьева, на лекции!»
Пришлось пойти.
Профессор Куст встретила злым «Отвратно вернуться!», ведьмочки дали пять, я села на место и следующие три с половиной часа давалась диву. Это надо же – все заклинания роста, которые я считала стабильными, надежными и непоколебимыми, таковыми не являлись! Заклинание роста волос, применяемое каждой более-менее образованной деревенской знахаркой, всего одним простеньким «Карэхос» оборачивалось ростом волос не на голове, а на теле! Красавица Светлана Сан, избранная жертвой для практикума, вмиг обросла черным густыми курчавыми волосами на лице, руках, зоне декольте, даже колени – и те стали пушистыми. Ведьмочка выла не своим голосом минут пять, пока профессор Куст, сжалившись, не избавила ее от лишней растительности.
По итогам занятий с дриадой мы все четко усвоили одно – прежде чем произносить даже самое простенькое и слабенькое заклинание, убедись, что в радиусе ста метров нет никого обладающего малейшими знаниями по вредной магии!
Но профессор Куст почему-то искренне верила, что мы сделали совершенно иные выводы, и, как только звонок издал жуткое «Зла-а-а-а-а-а», вполне доброжелательно выдала:
– Вижу, вы сейчас горите желанием испытать все изученные диверсионные заклинания!
Мы желали в дамскую комнатку, как минимум по-маленькому, а еще мы больше не хотели колдовать… вообще! И должна признать, оно очень страшно, когда что-то стабильное и надежное вдруг оказывается… полностью ненадежным! Хуже того – сразу начинаешь за каждым кустом подозревать гада, который обязательно вмешается в твое заклинание… Паранойя начала цвести махровым цветом…
– Понимаю-понимаю, – улыбалась дриада, – вам не терпится попробовать, но, дорогие ведьмочки, исключительно на практикуме.
Слава духам!
– И только под моим присмотром.
Значит, выживем! Повторно слава духам!
– Теорию к следующей лекции вызубрить. Все свободны.
Трижды слава духам!
И мы ринулись в дамскую комнату, благо недалеко было. Там, стоя перед зеркалом и проверяя себя на отсутствие лишних волос, ногтей, носов, пальцев (испытывали-то пять заклинаний роста, мне вообще повезло, мне кустик достался, а остальные показательные демонстрации на ведьмочках проводились), мы решили обменяться парой фраз:
– Слава духам, следующая пара только через неделю, – пробормотала Светлана.
– Меня трясет, – призналась Кларисса.
– Ногти, ногти, у меня везде ногти… – бормотала Райса Злобнер.
– Колдовство – страшно! Нам молоко за вредность должны давать, – это я.
– Драконье, – согласилась со мной Ханна.
– Свежесдоенное, – поддержала Агата.
И тут кто-то постучал в дверь.
Учитывая, что мы находились в общественном туалете, это было странно. Мы перестали жаловаться и в ожидании уставились на дверь. Последняя приоткрылась, открывая нашему вниманию черную коробку, выстланную алым бархатом, на котором оказались туфли! Тоже черные, с серебряной пряжкой, точно такие, как на Райсе.
– Гарак, нет! – решительно заявила я.
Туфли исчезли за дверью, из-за нее же раздалось смачное ругательство. Но когда мы вышли, черта там уже не было. А вот меня ждал совсем иной черт… ну или даже не черт, если верить Вреднуму, а я ему верю. Это с одной стороны, про то, что верю, а с другой – я еще книжку не прочитала.
Хотя, положа руку на сердце, декану чертового факультета сейчас было не до книжных дел – ворот рубашки разорван, на шее засос, второй засос виднеется в разодранной на рукаве рубашке, вид… не столь презентабельный, как обычно, а еще взгляд злой. Настолько злой, что все перепуганные профессором Куст ведьмочки обратно в туалет юркнули, а я… я тоже юркнула и уже оттуда, приоткрыв дверь и высунув голову, промурлыкала:
– Отвратненьких, дорогой.
Владлена Азаэровича перекосило.
– Развод не подпишу, – решила понаглеть я.
Просто после беседы с Вреднумом произошедшее уже не казалось столь фатальным и страшным.
– Григорьева, – прошипел взбешенный будущий перевоспитавшийся, – ты кому растрепала?
– Всем! – гордо объявила я и закрыла дверь.
На удивленные взгляды ведьмочек пояснила:
– Будем перевоспитывать.
Кларисса хмыкнула и авторитетно заявила:
– Хрен тебе.
– Никто и не говорит, что будет легко, – согласилась я.
– Остынь, Клар, она тут новенькая, еще не знает ничего, – усмехнулась Ханна.
И вид у всех стал такой… Хотя, если вспомнить лекции с дриадой, то я девчонок понимаю.
– Ладно, пошли, – решила Агата.
И первая выглянула за дверь. Учитывая, что ведьмочка торопливо вышла, там уже никого не было. В общем, мы тоже потащились на выход, и вовремя, потому как над головой прозвучало: «Жра-а-а-а-а-а-а-ать. Отвратного аппетита».
– Это что? – испугалась я.
– В столовку пошли, – зевнула Агата.
– Оригинально у вас тут, – заметила я.
– Ты даже не представляешь, насколько, – Райса пристроилась рядом со мной. – Короче, слушай. Как войдем, глазки в пол – у дверей навы сидят, они терпеть не могут, когда на них пялятся, а вот пройдем дальше черной полосы, и обязательно посмотри направо – там инкубы, и глянуть приятно, и они обижаются, если им внимание не уделить. Дальше феи – гордо идем мимо – мы не дружим. Потом гномы – они классные, с ними дружим. Затем домовые – с ними надо дружить, а то пакость сделают. После них будут дриады, они нормальные, и оборотни – нямка, там такие экземпляры, что хочешь-не хочешь, а дружишь.
– Еще раз и помедленнее, – попросила я.
Райса хмуро глянула на меня и повторила слово в слово, разве что про фей добавила «падлы завистливые».
– А чего завидуют? – не поняла, откровенно говоря.
– У нас форма круче, – гордо ответила ведьма, – дизайн Клара разрабатывала.
Оглянувшись на Клариссу, заметила, как та гордо вскинула подбородок, и вообще сразу стало ясно – откуда у нас такая стильненькая, но очень развратненькая одежда. А главное – фиолетовый Кларисске шел, а вот мне, блондинке почти, не совсем. С другой стороны – длина юбки примиряла с любым цветом.
– Отличная форма, – похвалила я Клару.
Та снисходительно кивнула и старательно скрыла высокомерную улыбку.
Столовка располагалась на первом этаже, и к ней вела аллея с пальмами, соснами и чертополохом вперемешку. Наши каблучки дробно простучали по белому мрамору, на котором сверкали надписи «Жрешь сам, не мешай жрать другим», «Отвратного аппетита», «Помните о правилах поведения за столом», «Не вытирай руки об соседа, для этого скатерть имеется, ее об соседа можно», «Не плеваться ядом, ты не теща Темного Властелина». И много чего еще забавного, я просто не все прочитать успела, так как мы подошли к массивным черным дверям, которые при нашем появлении открылись, и мы вошли, а там…
Там были навы!
Обалденные!!! Все в строгих черных костюмах, при галстуках, с офигенными фигурами, черноволосые, смуглые, сдержанные, чинные, черноглазые и штук пятьдесят…
– Уау, – выдохнула я, пока меня тащила за руку Райса и подталкивала в спину Клара. – Девчонки, да дайте хоть полюбоваться!
На мое восклицание повернулись все навы, окинули неприязненным взглядом с головы до ног, отвернулись, но… два нава мне вполне так приятственно улыбнулись.
– Стаська, ты сдурела? – прошипела Райса. – Ты что? Они этого не любят.
– Совсем? – растерялась я. – Но они же потрясные!
Ближайший к нам нав обернулся, белозубо мне улыбнулся и милостиво сказал:
– Ладно, тебе можно, восхищайся дальше.
С иронией, конечно, сказал, но я искренне выдохнула:
– Спасибо.
Улыбка нава стала шире, и я поняла, что реально от него в восторге. Но Райса потянула куда сильнее, а мне с ее массой было не поспорить. Утащили меня в итоге с полосы черного мрамора, а вот красной зоной от всех были отделены инкубы. И тут все иначе – полурасстегнутые рубашки, открывающие мускулистые торсы, брюки с поясами, затянутыми на узких талиях, идеальные мужские бедра, обольстительные улыбки, страстные взгляды, темные волосы до плеч – секси, короче. Все ведьмочки остановились, заулыбались в ответ, а я честно сказала:
– Не, навы круче.
Инкубы вмиг прекратили улыбаться, навы снова разом повернулись и на меня посмотрели несколько шокированно.
– Ты что? – возмутилась Светлана. – Ты глаза протри – инкубы потрясные!
– Навы круче, – не согласилась я. – Они такие сдержанные, суровые и… вообще слов нет!
Инкубы выглядели потрясенными, навы были в шоке, но в таком приятном шоке, а я поняла, почему они не любят, когда на них пялятся, – потому что потом все улыбаются инкубам и про навов забывают, а им, видимо, обидно. Но затем я поняла и иное – капец мне. Потому что в глазах у инкубов зажглось: «Все, это вызов, ты попала, ведьма!».
В общем, толкать меня больше не пришлось – сама сбежала. А дальше была золотисто-зеленая зона и собственно феи в золотисто-зеленых платьях в пол и с коронками на золотых волосах. Ну и собственно:
– Да, у нас форма круче, – вслух решила я.
Феи разом скривились.
– А то, – Кларисса приобняла меня за талию, уводя от крылатых. – Знай наших!
У фей, которые жевали зеленые листья салата с яблоками, аппетит испортился, потому как все от себя тарелки с этой полезной гадостью отодвинули. Кстати, фей имелось штук тридцать, а нас было мало, но мы все равно их не боялись.
– Привет травоядным! – заявила Ханна.
И мы пошли дальше, там была зона из мрамора серого цвета, и вообще имитация грота, и вот в этой зоне имелись гномы – штук сто пятьдесят.
– Привет! – радостно поздоровалась я, потому что ведьмы гномов очень любят.
– Хэй! – разом ответили все бородатые.
Просто гномки тоже не без растительности на лице.
А потом на всю столовую раздалось:
– Стасенька, свет мой!
И ко мне кинулся дядь Никодим. Подбежал, подхватил на руки, закружил. И ничего, что он мне по бедра ростом – домовые же очень сильные.
– Как ты, ведьмочка? – поставив на ноги, спросил главный домовой университета.
Ведьмы стояли в шоке.
– Хорошо, – ответила я, присев, чтобы быть к нему поближе. – А вы как?
– Дверь отремонтировал, – заулыбался дядь Никодим. – Владленушка, он как – иной раз со злости мне весь дом разносил, а тут всего-то дверь, мелочи. Ты-то как?
– Отошла уже от малинки, – хмыкнула я.
– Не серчай, – Никодим по руке погладил, – не знал я.
– Да весело все вышло, – успокоила я его, поглядев на домовых.
Их всего-то было около десяти. Но десять домовых – сила! При желании тут все с землей сравнять могут. А потом я увидела леди Куст – дриад здесь было немало – около пятидесяти, из еды у них имелись только стаканы с древесным соком, но иного они и не ели. Однако обратила я на них внимание не из-за этого – профессор поманила меня пальцем. Пришлось, оставив дядь Никодима, подняться и подойти к ним. И вот едва я приблизилась к длинному столу, за которым сидели дриады, леди Куст веско произнесла:
– Это та самая ведьмочка Станислава, не обижать!
И все мне приветливо кивнули. Оторопев от такого, я шепотом спросила у профессора:
– А за что так?
Леди Куст подняла на меня карие глаза, подмигнула и прошептала:
– Я злая, запомнила?
Естественно, кивнула в ответ.
– Просто ты на защиту растения встала, – прошептала дриада, – а это дорогого стоит, Станислава. Все, иди.
Добро на службе у зла, значит… Да, попал Темный Властелин. Он просто этого еще не знает, но он попал. Улыбнувшись дриаде, я вернулась к ведьмочкам и только хотела спросить, где мы едим, как увидела оборотней. И вот точно – хочешь-не хочешь, а дружишь, потому что они все нам замахали. И я поняла, что едим мы с ними – шесть мест как раз пустовали, и перед этими местами уже имелись пироги, мясо на гриле, вино даже и соки. Но это мелочи – у оборотней было весело! Так весело, что хохот гремел на всю столовую, потому что один из оборотней – высокий, с длинными до лопаток волосами, зелеными кошачьими глазами и широкими плечами – травил байки. Рядом с ним сидела изящная девушка, тоже с кошачьими, но голубыми глазами, и она первая крикнула:
– А вот и ваша новенькая, да?
Кивнув, я невольно гляделась. Столовая оказалась внушительной, поделенной на зоны, и что самое странное – ведьмочки в островерхих шляпах обнаружились метрах в семидесяти, они сидели отдельно за тремя длинными столами в сине-черной зоне и одеты были иначе – черно-синие формы, гораздо длиннее наших. Но спросить почему я так и не успела – Райса подтащила к столу, а там…
– Ну, я затаился, а эти горемыки с рогатинами между собой: «И де вин?», «Заховавсчя, видать», а я такой подползаю, капканы им под ноги – и отползаю…
– И? – разом выдохнули и оборотни, и все мы.
Оборотней было около сорока, все классные. Вот реально классные, и форма у них прикольная – коричневые чуть расстегнутые рубашки, черные брюки, мягкие высокие мокасины до колен, широкие кожаные пояса, а еще море обаяния, улыбок и приветливости. И ну тех ведьмочек – я поняла, что сидеть с оборотнями – это здоровски, просто здоровски, и все.
– И чупакабра рулит, – продолжил оборотень. – Эти, когда в собственные капканы угодили, такой мат стоял – сосны вяли! Девчонки, а вы ешьте давайте. Новенькая, имя?
– Стася, – присаживаясь, ответила я.
– Курт, – представился оборотень. – Это Киса, – он кивнул на свою девушку, – с остальными потом познакомишься. – И без перехода продолжил: – А был еще случай, когда мы у деревенских невесту скрали.
Короче, с оборотнями было круто, но я все равно не удержалась и спросила у Райсы:
– А чего это мы отдельно от ведьм сидим?
– С ними классно, – шепотом ответила ведьмочка. – Ну и мы же другой факультет, своей зоны у нас нет и… Реально с оборотнями классно, нам все завидуют.
Я и сама позавидовала, когда Курт рассказывать начал:
– Деревенька в предгорье, поздняя весна, яблони цветут так, что голова кружится, мы с Кисой… э-э-э… размножаемся.
Девушка ткнула его локтем в ребра, и оборотень мгновенно исправился:
– На звезды смотрим, любуемся.
Киса хмыкнула, остальные заулыбались.
– И тут, – продолжил Курт, – слышим шаги… не отвлекаемся. Шаги приближаются… Не отвлекаемся, звезды в ту ночь потрясные были, а уж какие зажигательные…
Второй тычок от Кисы, от которого Курт едва не свалился. Скривился, бок потер, наклонился к своей паре, чмокнул в нос и продолжил:
– И вдруг сопливое чудо лет пятнадцати от роду сваливается шагах в пятидесяти от нас и как заголосит: «Ох ты ж господи, о панове духи лесные, он же стары-ы-ы-ы-ы-ый, ему уже два-а-а-адцать, как же я с ним!»
Старый?!
Судя по лицам окружающих, тут все с панночкой не были согласны.
– Ага, деревенские, – усмехнулся Курт. – Ну я, значит, продолжаю смотреть на звезды, а эта, – кивок на Кису, – слушает дуру малолетнюю и мордочку скорчила жалостливую такую.
– Сам бы женщиной побыл, я бы на тебя посмотрела, – мелодично отозвалась Киса.
– Избави предки! – Курт ее обнял и вернулся к рассказу: – А панночка давай дальше всхлипывать да причитать. Отревелась, ушла. Мне без разницы, но Киска моя начала давить на жалость.
– Я тебе сейчас так надавлю – про все звезды, к предкам, забудешь! – пригрозила девушка.
Мы все невольно заулыбались, Курт тоже, затем продолжил:
– Дело было так – свадьбы в предгорье начинаются с заходом солнца, примерно часа через четыре после него. Чтобы селяне корову подоить успели, корма скотине задать, детей уложить, собраться и, стало быть, явиться. Нет, приглашают всех к закату, но сами понимаете – дела домашние важнее. Так вот, мы с парнями и Кисой, – он нежно погладил девушку по щеке, – собрались, как полагается, в традиционной одежде…
– Угу, ватник навыворот, штаны просторные, кушак красный, – пояснила для нас Киса.
– Гарны таки молодцы, – продолжил Курт.
– А с чего б не быть гарными, в таверну перед делом зашли, полбочонка пива вдули, – вновь добавила девушка.
Курт прошипел:
– Это мы для храбрости.
– Для храбрости вы у деда Матвея бутыль самогона выпросили, – не согласилась Киса. – А вот пивцо у вас исключительно для жажды пошло.
Оборотень если и был не согласен, то возражать не посмел, только вздохнул тяжело и продолжил:
– Так вот, заявились мы на свадьбу.
«Здравствуй, драгоценная». 
И я не сразу поняла, что это кто-то рядом со мной сказал. Обернулась – никого. Повернулась и вновь слушаю историю.
«Инкубы с тебя глаз не сводят»,  – продолжил этот кто-то, едва я решила оборотней дослушать.
Обернулась снова – никого. Вот реально никого. Нет, столовая полна народу, ведьмы что-то горячее обсуждают, до меня донеслось, но рядом со мной никого не было!
Решила забить на все и слушать дальше, тем более что Курт начал рассказывать, как они, представившись девушке посланцами лесных духов, предложили ей бежать с ними прямо сейчас, а Киса сказала, что та согласилась после того, как эти дыхнули на нее, а перегар был просто у-у-ух! Но вместо истории…
«Знаешь, что меня удивляет больше всего, Станислава? Твое нежелание прислушаться к голосу разума! Ты действительно полагаешь, что после всего я тебе развод дам?» 
Оглянулась повторно и только теперь увидела Владлена Азаэровича, стоящего у входа в окружении толпы фей, дриад, кикимор, вампирш, демонесс, русалок, суккубок и даже гномок. И вот скажите мне – гномки там чего забыли?! Не важно. Мило улыбнувшись «супругу», я демонстративно послала ему воздушный поцелуй и повернулась к оборотням. Курт рассказывал о том, как они драпали огородами, а жених стрелял в них солью и сыпал проклятиями.
«Женюсь, зараза!  – прошипел голос, который, похоже, слышала только я. – Ведьма безголовая! Поганка!» 
В этот момент я подумала и решила:
– А это вы зря.
– Что? – Ригра, вовсю уплетающая жаркое, наклонилась ко мне: – Чего, Стась?
– Ничего-ничего, – заверила я.
«Что значит – зря?»  – поинтересовался декан чертового факультета.
Не выдержав, я прикрылась ладонью и прошептала:
– Знаете, что? А валите вы со всей своей чертовой семейкой! Между прочим, на «поганку» я обиделась. Я ведьма, а не доплеток к кикиморе. И еще – да пошли вы! Мне Вреднум с разводом поможет, а если не поможет, я к лорду Тиарангу сбегу. А вы с вашими тремя «да» поступили подло. И еще обзываетесь! А я вам вообще ничего плохого не сделала, просто у чертей в общежитии действительно грязно. И вот что еще – вы… вы… вы сволочь, вот!
Проблема в том, что действительно обидно стало. Я ведь действительно ничего плохого не сделала – меня назначили старостой, я ответственно к работе отнеслась, а этот. Пусть и не черт, но поступает как истинный рогато-хвостато-копытный. Бесчестно поступает, вот. И даже поесть нормально не дают.
– А я не поняла, Владлен Азаэрович действительно женился? – потрясенно спросила Клара.
– Ну да, на мне, я же говорила, – обиженно ответила я.
– Оу, – томно протянула ведьмочка, – так значит, сезон охоты открыт?
И на наших глазах, под нашими потрясенными взглядами Кларисска поднялась, поправила декольте – натянув пониже, затем юбку – подтянув повыше, после откинула волосы назад, покусала губки, пощипала щечки и походкой от бедра направилась к несчастному декану чертового факультета!
– Так, я не поняла, это что такое? – возмутилась я громким шепотом.
– Это – боевые черти, – весело ответил мне Курт. – У них первая жена – официальная. Она предкам ноги моет, племянников обихаживает, готовит на всех и вообще – жена, а вот все остальные жены… Они подарки получают, любовь, внимание, путешествия и много-много интимных развлечений, в то время как у первой банальный супружеский долг. В итоге боевые черти надолго остаются холостяками, но если уж женятся первый раз, то к их услугам все расы разом и по отдельности.
– П-п-почему? – несмотря на все доводы разума по поводу «на кой мне этот даже не рогатый», я чувствовала себя все более возмущенной.
– Так боевые черти баснословно богаты, – сказал кто-то из незнакомых мне оборотней. – У них в землях залежи серы, которая используется для горения котлов в аду, и цены на эту серу черти диктуют сами, поэтому денег у них у-у-у-у-ух, поболее, чем у гномов будет.
То есть еще и богат. Природная жадность взыграла во мне с такой силой, что за все дальнейшее я лично не несу никакой ответственности, это все жадность, ага.
И наплевав на длину юбки, я решительно забралась на скамейку с ногами и выпрямилась, обводя всю столовую взглядом, призывающим уделить внимание моему сообщению. Мне и уделили – оборотни, инкубы и навы, тут же очень внимательно уставившись на мои ноги. Бесстыдники.
– А мое объявление исключительно для женской половины университета, мужскую половину просим отвернуться и есть молча, глядя исключительно в свою тарелку! – потребовала я.
По столовой пронеслись смешки, и да – мужики продолжали пялиться. Ну и… от меня не убудет. Забив на не в меру наглых и бессовестных, я откашлялась и громко объявила:
– Внимание! Сегодня, примерно за два часа до полудня, наш уважаемый Владлен Азаэрович, потомственный боевой черт из рода Харк или Харг, я не помню точно, женился на мне!
Неожиданно резко вся мужская часть студентов уставилась в свои тарелки, а вся женская, приоткрыв рты, начала жадно внимать мне. У дверей памятником в честь гнева застыл сам наш муж и герой.
– Так вот, – уверенно продолжила я, – как первая и, стало быть, старшая жена, постановляю – все желающие получить свидание с нашим уважаемым безразмерным кошельком… э-э-э… тьфу ты, я хотела сказать, Владленом Азаэровичем, должны подать заявку в трехдневный срок моему секретарю, черту Гараку.
От территории чертей раздался тихий яросный рык.
– Те заявления, – не обратив на возмущение некоторых ни малейшего внимания, вещала я, – которые примет и завизирует мой секретарь, будут иметь силу и дадут вам гарантированное право на одно свидание с этим офигенно богатым мужи. э-э-э… в смысле деканом чертового факультета. Количество заявлений не ограничено, в смысле можете подать бумаженций и на двадцать свиданий, никто не против. Всем желаю отвратной охоты!
И вот после этого я послала два воздушных поцелуя: первый – своему окаменевшему от осознания попадоса супругу, второй – разъяренному и дышащему как кузнечный мех Гараку. Месть в исполнении ведьмочки – это вообще всегда четкая, спланированная и масштабная акция. Жаль, они так и не удосужились изучить наши исконные методы. Ну и сами виноваты.
Лично я, завершив с речью, уселась на свое место и только тогда поняла, что на меня внимательно смотрят все оборотни, причем глаза у них звериные – кошачьи, волчьи, птичьи, змеиные… Выглядит жутковато.
– Что не так? – спрашиваю, вгрызаясь в куриную ножку.
Они вежливо помолчали, пока я мясо жевала, а после один, потрясный такой с белыми волосами и голубыми кошачьими глазищами, спросил:
– Ты жена Азаэрыча?
– Ага, – кивнула я. – Это декан чертового факультета меня подобным методом пытается привести к общему знаменателю, то есть к подписи разрешения на заселение.
И снова вгрызлась в ножку, отхватывая кус отлично проваренного мяса и думая о том, что замурчу от удовольствия, но вдруг все тот же голубоглазый протянул:
– Азаэрыч ради какой-то подписи жениться бы не стал, не такой он мужик.
– Будет, не будет, – прожевав, протянула я, – какой смысл рассуждать, если уже сделал.
«Зла-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а» – проревел страшный голос над нашими головами.
И все принялись ускоренно есть. Вот вообще все, никто даже не поднялся с мест, зато загремели тарелки, ложки, вилки, вода по стаканам полилась.
«Зла-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а» – вновь взревел страшный голос.
Ускорение поглощения пищи достигло критического уровня – на моих глазах Райса себе в рот сразу два пирожка засунула.
«Мать вашу, зла-а-а-а-а, кому рычу!» – возмутился голос.
И вся еда со столов мгновенно исчезла!
Сохранилась только та, которая в руках, то есть кто успел, тот и взял. И я осталась с ломтем хлеба и надкушенной два раза куриной ножкой. Собственно, взяла и доела, а то, что без соли, это мелочи.
– И что, – интересуюсь в процессе жевания, – тут всегда так жестоко?
– Да нет, – вздохнула Райса, – только если драки начинаются.
– А что, кто-то дрался? – удивилась я.
Ведьма, жуя, указала назад. Я обернулась – Герака били. Били сурово, старательно и больно – ведьмы, дриады, суккубки и масса остального женскополого народа. Так что да – драка в наличии имелась.
– Э-э-эм, – я опешила, – так драки же «ни-ни».
– Угу, – угрюмо подтвердила Ханна, – ибо драчунам потом еды не дают.
Стоит ли говорить, что куриную ножку я доела с особым старанием и хлеб весь сжевала тоже, а то мало ли – вдруг ужина не будет.
А потом мы с ведьмочками встали и пошли мыть руки. В туалетной комнате к нам присоединилась и Кларисса, намочившая платок и приложившая его к внушительному синяку на скуле. Мы ни о чем спрашивать не стали, я лично просто ободряюще по спине похлопала, после чего все пошли на пары.
И лекция оказалась выдающаяся.
Едва мы расселись, распахнулась дверь и в кабинет стремительно вошла колдунья. Высокая, темноволосая, с ярко-зелеными колдовскими глазами, окрашенными в алый губами, идеальной осанкой и внимательным взглядом чуть свысока, который и выдавал в ней самую настоящую колдунью.
– Не встаем, перья и тетради приготовить, – произнесла она на ходу, лишь мимолетно взглянув на нас.
Прошла к доске, расстегнула мантию и швырнула на стул, оставаясь в длинном облегающем платье, при виде которого мы все завистливо вздохнули. А колдунья, развернувшись к нам, медленно и даже как-то эротично расстегнула верхнюю пуговицу платья и извлекла оттуда ярко-зеленый кристалл на тонкой черной цепочке.
– Приготовились? – насмешливый вопрос.
И, не дожидаясь ответа, шипяще-издевательское:
– Санграс-с-с-с-с-с!
Мир закружился словно вихрь, смывая грани реальности напрочь, уничтожая все вокруг, неся нас куда-то вдаль, сквозь время и пространство, сквозь расстояние…
И когда вихрь исчез, мы оказались сидящими за партами, но не в уже привычном классе, а в темном ночном лесу, где на деревьях светились красные глаза нежити, а вдалеке выли волки, да еще по земле стелился жуткий бело-зеленоватый туман…
– Ксаталах, – произнесла колдунья, игнорируя наш перепуг, – заклинание упокоения нежити, раздел «Некромантия», подраздел «Боевая некромантия». Записываем!
И мы все послушно записали, неловко поджимая ноги, потому как опускать их в туман оказалось жутко. Самое страшное, что в тумане слышалось какое-то попискивание и постоянно казалось – то там, то здесь виднеются белые противные черви.
– Итак, – не замечая тумана и смело шагая по нему, продолжила колдунья, – как вы все знаете, некроманты Единой империи спят и видят, как бы вашу любовнозаботливо поднятую нежить взять и упокоить. Во имя Гнева, иногда мне кажется, что они упокаивают нежить исключительно для того, чтобы меня позлить! – и колдунья выдала нечто нецензурное. – Записываем формулу заклинания «Таскема эхора даатвершщан»!
Мы все записали.
– Учим! – скомандовала колдунья.
Выучили, раз десять про себя повторили точно.
– Отлично, – колдунья смягчилась, – все за мной.
И утопала в лес, искренне веря, что мы за ней побежим. Мы не бежали, мы стайкой перепуганных ведьмочек помчались за ней.
И очень даже зря!
Колдунья вывела не абы куда, а к древнему заброшенному кладбищу, где нас встретил печальный тихо подвывающий скелет, которому преподавательница задала всего один вопрос:
– Где?!
Скелет поклонился и указал вправо!
И вот там мы увидели перепуганную группу некромантов в черно-фиолетовых мантиях, которые тряслись и дрожали примерно так же, как и мы. А перед ними рычала, пищала и выла толпа оживших покойников.
– Наша задача, – произнесла колдунья, – нейтрализовать их заклинания. Учтите, я могу простить одно умертвие, за второе закопаю вас тут же в могиле! Все ясно?!
Ни фига себе обучение! Меня трясло, меня ломало, мне страшно было до ужаса, но когда другой преподаватель произнес:
– Гетхин, действуйте, – я была первой, кто шагнул, пригибаясь и прячась за крестом, и приготовился противостоять.
Один из некромантов, высокий широкоплечий юноша, выступил вперед, раскинул руки и нараспев произнес:
– Дашшата эквалар хамерсин!
– Григорьева, – прошипела колдунья.
И я, взмахнув рукой, прошептала:
– Таскема эхора даатвершщан!
Эффекта не случилось никакого – ни от моих слов, ни от заклинания адепта, который в немом изумлении уставился на скелетов, продолжающих не только стоять, но даже начавших демонстрировать некроманту все многообразие неприличных жестов.
– Отлично, ты блокировала заклинание некроманта, – шепотом пояснила мне колдунья. – У тебя сильный дар, Григорьева.
Меня сейчас не мой дар, меня поведение нежити, которая измывалась над некромантом, больше интересовало, и потому я шепотом спросила:
– Скелетоны в курсе, что мы их прикрываем?
– Конечно, – спокойно ответила колдунья, словно сообщала что-то само собой разумеющееся. – Они же могут ментально общаться друг с другом.
Что тут сказать… К концу нашей лекции некроманты рыдали, а нежить изгалялась в издевательских жестах, победных танцах и интерпретациях на тему того, насколько адепты боевого факультета некромантии лохи. Да и стоит ли удивляться? Диверсионная магия такая штука, вкус к которой приходит во время еды. И мы радостно шептали заклинания противодействия всем заклинаниям некромантов и хихикали, когда нежить выдавала очередной перл, от которого адепты скрипели зубами.
Закончилось все тем, что нежить водила хороводы вокруг некромантов, танцуя канкан и подвывая от смеха, а некроманты, не выдержав, открыли портал и смылись.
Ликовало все кладбище!
Скелеты из могил повылазили и устроили самые настоящие повальные танцы – это когда все друг за дружку держатся и эдакой пританцовывающей змейкой двигаются по всему кладбищу. Короче, было весело, но тут колдунья скомандовала: «По местам» – и пришлось вернуться за парты.
Через минуту мы были в классе, уже в универе, а преподавательница, улыбаясь, сказала:
– Спасибо, девочки, вы сегодня просто умнички. Высший балл всей группе.
Когда профессор Лерман (имя карта подсказала) нас покинула, оказалось, что на дворе давно ночь, и занятия у всех закончились, и даже ужин уже прошел. Но мы ничуть не расстроились и, подхватив метлы и пританцовывая, направились к ведьминскому общежитию, весело напевая:
– Хой, некромантов всех долой!
Вообще, слова у песни были такие:

Среди деревьев шел неживой 
В мантии зеленой и с косой, 
Крикнул он: «Хой! 
Некромантов долой! 
Трупов он вел за собой!» 

Но нам только одна строчка понравилась, ее мы и пели:
– Хой, некромантов всех долой!
И, держась за метлы друг друга, пританцовывающей змейкой мы двигались к общаге. Весело так было!
А в комнате меня ждал ужин!
На подносе, с цветочком в стакане! Половина вареной курочки, овощи, булочка, салат, чай в чайничке, чтобы не остыл, и кусочек пирога!
Именно в этот момент я возблагодарила лорда Тиаранга за все, потому что если бы не он… Вот если бы не он, я бы никогда здесь не оказалась! Я бы не спасла целое древнее кладбище, мы бы не танцевали со скелетами и у меня бы не было такой потрясающей формы! Вот честно – встретила бы сейчас, так просто расцеловала!
На подоконнике радостно задвигал листочками спасенный куст, и я окончательно уверилась, что мне бесконечно повезло! Вот повезло, и все тут! И мы с метлой потанцевали по комнате, потом я купалась, потом ужинала, изучая предоставленное картой расписание на завтра и просматривая учебники по Диверсионной магии.
Но после, устроившись в кровати и погасив свет, я никак не ожидала, что мой сон начнется именно с поцелуя.
С такого нежного, затягивающего поцелуя, от которого по телу побежали мурашки, в животе как-то все разом ухнуло вниз и на ногах пальчики поджались. Понятия не имею, с чего вообще такая реакция у моих пальчиков. А поцелуй все продолжался и продолжался, и чья-то рука медленно двинулась вниз по шее, скользнула на плечо, прошлась ниже, накрыла грудь…
Пальчики вмиг разжались, глаза открылись и натолкнулись на внимательный взгляд черных чуть суженных глаз лорда Тиаранга, который, как оказалось, возлежал со мной на своей постели!
– Опася… – только и выдохнула я.
– Здравствуй, свет мой Стасенька, – прошипел он.
Но гораздо громче четвертьдемона шипел силовой полог, накрывший ложе разврата, причем точно разврата, ибо алые шелковые наволочки, простыни и пододеяльник – это как-то пошло.
– Я скучал, – сообщил мне ректор Академии боевой магии и в тот же миг навис надо мной. – Безумно скучал. – Поцелуй, от которого вмиг опухли губы, был тому явным доказательством. – Как же я тосковал по тебе, ведьмочка.
– Да я вижу, затосковали прям до смерти, – пытаясь отдышаться после поцелуя, сказанула я.
– При чем тут до смерти? – удивился четвертьдемон.
Молча и выразительно указала на красные простыни и пояснила:
– Такими только гроб изнутри обивать.
Ректор Академии боевой магии заметно обиделся, нахмурился и мрачно произнес:
– Чем тебе алый цвет не нравится?
Пожала плечами, потому как не знаю я чем, просто:
– На скольких похоронах была, везде такими только гробы обивают.
– На скольких похоронах был, везде гробы закрытые! – парировал лорд Тиаранг.
Задумавшись, я поняла, в чем причина.
– Так вы только на похоронах боевых магов бываете, а боевые маги же все не своей смертью умирают. А когда боевой маг, да не своей смертью, там или все обугленное, или обгрызенное, потому и гроб закрытый.
И я никак не ожидала, что лорд Тиаранг, тяжело вздохнув, обнимет меня и, уткнувшись носом в мою шею, тихо скажет:
– Да, Стася, ты права, из нас мало кто до старости доживает…
А после, резко оторвавшись от меня, сядет, сгорбившись, на постели и, не поворачиваясь ко мне, продолжит:
– Нас ненавидят в империи, Стася, говорят: «Им все дозволено», но император платит жалкую цену за то, что из ста боевых магов до старости доживает лишь один.
Он хрипло произнес какое-то ругательство и добавил:
– Мы и живем, стараясь взять от жизни все – деньги, лучших женщин, власть, потому что знаем – каждый новый бой может стать последним.
А затем стремительно развернулся, сгреб меня в объятия и, глядя в глаза, прорычал:
– Я ведь мог бы насильно тебя взять, Стасенька, прямо сейчас взять – я сильнее, а защита от пут университета удержит, вот только… – Тиаранг снова хрипло выругался и выдохнул: – Я тебя всю хочу. Всю, Стасенька, мне тела мало. Чтобы любила, – он прикоснулся к моим губам, – чтобы желала, чтобы в объятиях выгибалась от страсти, не от страха. Чтобы я был в сердце твоем, как ты в моем оказалась. Чтобы обнимала в ответ, а не отталкивала. Я полюбил тебя, Станислава, сам не верю, что говорю это, но люблю тебя. А когда любишь, одного тела мало, ведьмочка моя.
И, резко, хищно склонившись к самым губам, лорд Тиаранг поцеловал с неожиданной нежностью и, спускаясь с поцелуями все ниже, как безумный начал говорить:
– Я детей хочу, Стася, никогда не хотел, а от тебя хочу. Хочу дочку с твоими глазами, сыновей, что будут звать тебя матерью, хочу засыпать и просыпаться, тебя обнимая, хочу женой назвать, хочу возвращаться в дом, где ты будешь. Никогда и ни с кем семьи не хотел, Станислава, с тобой хочу. Именно семью, в которой ты, я и наши дети. Полюбил я тебя, ведьмочка, сам того не желая, всем сердцем полюбил.
Треск сорочки его не остановил, речь и поцелуи продолжились.
– Если бы я знал, если бы я только мог понять, что ты настолько зацепишь меня, я бы не стал играть с тобой в Керимской школе, я бы женился сразу, отрезая тебе все пути к отступлению, я бы…
– Нет, я бы за вас не вышла, – глубокомысленно заметила, рассматривая балдахин.
На балдахине было чего посмотреть – там светились магические знаки, видимо, удерживающие контур, но даже они не смогли затмить массу весьма любопытных картинок срамного содержания.
– Это ваша шпаргалка? – рассмотрев парочку поз, поинтересовалась у четвертьдемона. – Оригинальненько.
Лорд Тиаранг прервал действо по расцеловыванию области моего декольте, запрокинул голову, узрел то, что уже с минуту разглядывала я, и чуть смущенно произнес:
– Эм. нет. Это не мое. Мм.
– Мы в борделе?! – предположила я, и сразу почудилось, что от простыней дурной запах пошел.
– Нет, это моя спальня! – прошипел четвертьдемон.
– Я запуталась, – честно призналась ректору АБМ. – То есть спальня ваша, а кровать не ваша?
– М-м-моя, – черные глаза яростно сузились.
– Ага, значит, простыни не ваши?
– Мои! – рыкнул он. – Купил сегодня специально для столь знаменательного случая, как лишение тебя невинности.
Удивленно глянув на него, я протянула:
– То есть спальня ваша, кровать ваша, простыни ваши, а балдахин из борделя?!
И лорд не нашелся, что на это ответить. Сел, хмуро глядя на меня, нервно сжимая-разжимая кулаки, и выдал:
– Балдахин взял у друга, чтобы к нему блокирующее заклинание прикрутить.
Я тоже села, оглянулась, рассматривая стену, и сообразила, что, судя по глухому рыку, дошло уже и до ректора Академии боевой магии – кровать, выполненная из черного дерева и инкрустированная слоновой костью, и балдахин были единым целым. И уж что-что, а балдахин тут от стены можно было оторвать тока вместе с кроватью…
Из всего этого я сделала логичный вывод:
– Или вы мне сейчас врете, или вы у друга и кровать с простынями одолжили, или мы в борделе.
Пауза и разъяренное:
– Стасенька, милая, эта кровать по стоимости городскому дому равняется, простыни не дешевле породистого скакуна, и это – МОЯ СПАЛЬНЯ!
– Угу, – покивала я, – а балдахин, стало быть, не ваш.
– МОЙ!!! – рявкнул лорд Тиаранг.
И тогда мне действительно стало очень-очень-очень жаль несчастного четвертьдемона. Протянув руку, я погладила его по гладко выбритой, но уже начинающей отливать синевой отрастающей щетины щеке, и печально сказала:
– Я и подумать не могла, что у мужчин бывают такие проблемы с памятью… И что, без шпаргалок в постели совсем никак?
Секунды две Тиаранг хватал ртом воздух, затем с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы и прорычал:
– Стасенька, ведьмочка моя невинная, исключительно в качестве повышения твоего эротического образования – для этого дела даже мозги не нужны, все на инстинктах делается!
Он думал меня смутить?
Устало вздохнув, я указала на балдахин и протянула:
– А факты говорят об обратном. Вы не расстраивайтесь, лорд Тиаранг – я знаю несколько замечательных народных рецептов для лечения склероза, и результаты.
Договорить не успела – у четвертьдемона сдали нервы, он вскочил прямо на кровати, вскинул руку вверх и прорычал:
– У МЕНЯ НЕТ СКЛЕРОЗА!
После чего пламя, вырвавшееся из его ладони, напрочь сожгло весь балдахин. А там, помимо срамных картинок, были еще и магические символы, удерживающие купол.
– Черт, забыл, – простонал лорд Тиаранг.
Мир передо мной стремительно закрутился!

* * *

Упала я уже на кровати в бесконечно полюбившемся мне Университете вредной магии.
И не могу сказать, чтобы на моем лице не было счастливой улыбки, потому как кое-кто, оказывается, вполне даже поддается воспитанию, а для настоящей ведьмочки нет ничего приятнее, чем воспитывать невоспитываемую личность противоположного пола!
На этой замечательной ноте я собиралась лечь спать, но, едва забралась под одеяло и, взбив подушку, удобненько на ней устроилась, как мою светлую голову посетила странная мысль: «А где этот муж, когда меня, леди Харк, какие-то четвертьдемоны совращать пытаются?!»
И Станислава Григорьева села на собственной постели.
Нет, я не вредная. И да, я понимаю, что Владлену Азаэровичу и так в жизни не повезло – не на той ведьме он свои шантажистские навыки применил, но чисто для порядку я просто обязана была выяснить, почему это меня вообще никто не защищал, не спасал, сцен ревности не устраивал, в конце концов.
Непорядок!
И вот, исключительно ради порядка, я встала, достала халат из шкафа, затянула пояс потуже и, погладив проснувшийся и потянувший ко мне листочки куст, скомандовала:
– Метла, на разборки!
Мое средство передвижения нагло проигнорировало призыв и вообще приказ, оставшись дремать в уголке.
– А разборки-то семейные, – пояснила я.
Ко мне недоверчиво повернули прутики, но после бодренько припрыгали, взлетели и замерли в удобном для посадки положении.
– Слушай, – глядя на отполированное древко, задумалась я, – а у вас нет седел там или еще чего?
Метла нервно дернулась, наглядно демонстрируя, что или я с ней, или она спать. Пришлось с ней, скомандовав:
– К Владлену Азаэровичу.
Но моя своевольная метелка, вместо того чтобы направиться куда приказали, резко взяла вниз, разбила какое-то окно и приволокла меня на кухню!
То есть меня – и на кухню!
– И… и что? – возмутилась я.
Метелка, сбросив меня с себя, важно пропрыгала к шкафам и замерла в воздухе, а прутики сложились в указующую стрелку. Пришлось топать, открывать шкаф и обалдевать – там были скалки. Всех размеров и типов дерева. Метелка, изобразив окидывание меня внимательным взглядом, углубилась в изучение скалок и вскоре указала на одну компактненькую дубовую, с резными ручками и весьма крепкую на вид.
– То есть летишь на семейные разборки – изволь соответствовать образу? – догадалась я.
Метла кивнула.
– Сурово, – заметила я, беря скалку.
Тяжеленькую такую.
– Ладно, полетели, – решила я, запихивая орудие мужниного воспитания за пояс.
Но метла со мной категорически не согласилась – умчавшись в дальний край кухни, она едва не потревожила спящего огненного духа, отдыхающего от трудов праведных, и указала мне на ряд висящих на стене сковородок. Причем не скопом, нет, прутики снова сложились в указующую стрелку, избрав объектом внушительную чугунную сковородку!
– Слушай, метла, я все-таки ведьма, а не боевая фея! – возмутилась я.
Тяжело вздохнув, метелка сместилась влево, тыкая на объект поменьше, но тоже чугунный и внушительный.
– И я очень уставшая ведьма, – напомнила я. – У меня вообще день был тяжелый.
С самым горестным видом метла сместилась левее, указывая на вполне себе приличных размеров сковороду, но если честно:
– А давай ту, которая крайняя и для блинов, – предложила я.
И тут с плиты пророкотало:
– Блинную не дам, она у меня любимая.
Метла замерла, а я испуганно, не поворачивая головы, скосила взгляд на плиту – огневик спал. И глаза закрыты, и грудь мерно вздымается. Может, показалось, а?
Но тут, убив на корню всю мою надежду, огневик, не открывая глаз, вопросил:
– А кого воспитывать-то собралась?
Перепуганная я пробормотала:
– Владлена Азаэровича…
– А-а, – огонь широко зевнул, – тогда бери ту первую, метелка у тя уже опытная, выбрала правильно, да и на боевого черта с другой идти не солидно.
После чего повернулся на другой бок и захрапел.
Метла победно вскинулась, демонстрируя: «Я же тебе говорила!», и снова указала на орудие явно не воспитания, а убийства, с коим следовало идти на боевого черта.
– Метелка, не донесу я ее, – взмолилась несчастная уставшая ведьма.
– А блинную не дам, – веско вставил огневик.
Пришлось с трудом стаскивать сковороду с гвоздика и волочиться к метле. Зарраз-за опытная весело подхватила меня и улетела через разбитое окно, унося на самые что ни на есть семейные разборки.
Нет, я уже никуда не хотела, но исключительно порядку ради!
Что примечательно – на сей раз метла окон разбивать не стала, подлетела к двери дома, расположенного на границе боевых полигонов, нажала на звонок и терпеливо дождалась, пока дверь нам откроет заспанный домовой. Не открыл – выглянул в щелочку.
– Кто? – вопросил он, отчаянно зевая.
– Жена, – пыхтя под весом сковороды, ответила я.
– За-а-а-а-а-ачем? – задал второй вопрос домовой.
– На эти… ых… разборки семейные, – сообщила я цель визита.
Двери мгновенно были распахнуты.
И только когда мы с метлой влетели, домовой уточнил:
– А к кому на разборки-то?
– К Владлену Азаэровичу, – слезая с метлы, с трудом проговорила я.
– Ох, а они потребовали не беспокоить, – затараторил домовой. – Со сковородочкой помочь?
– Да, будьте любезны, если вам не тяжело, – чуть ли не роняя сволочь чугунную, пробормотала я.
Тяжело домовому не было ни капли, более того – он чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, ведя меня к лестнице и жалуясь по дороге:
– А и баб-то сегодня было, баб-то видимо-невидимо, но в спальню не пущал, никого не пущал, со всеми туточки в прихожей-то и разбирался.
Я застыла, невольно вспомнив срамные шпаргалки ректора Академии боевой магии, там, кстати, было и стоя, ага.
– Как это – разбирался? – уточнила я. – Стоя?
– Стоя, ага, – подтвердил домовой. – Ни одной даже сесть не предложил. Грубиян, вот как есть грубиян.
То есть ничего не было. Не то чтобы мне не все равно, просто я ж жена, так что исключительно порядку ради…
– А теперича, – спеша вверх по лестнице, продолжил домовой, – заперси он, и не один заперси!
Я снова встала и даже не обратила внимания на метлу, старательно подталкивающую меня сзади.
– Как это – не один? – голос мой почему-то упал до шепота.
– Не один! – обвинительно повторил домовой. – С вечера, значит, ему пять бутылок лучшего вина приволок, три бокала, значица, по его заказу закуси легкой, а как стемнело, сказал никого не пущать да и заперси!
Вот после такого единственное, что мне оставалось, это:
– Сковороду мне перед дверью отдадите!
И я поспешила быстрее, сжимая рукоять скалки.
Потому что, порядку ради, кого-то ждет очень-очень-очень грандиозный скандал!
К двери, ведущей в покои декана чертового факультета, я подлетела бесшумно, приложила к ней ухо и прислушалась.
И вот там, за дверью, слышался смех!
То есть не только изменяет, ему еще и весело, гаду бесхвостому!
И смех, и какая-то фраза на незнакомом мне языке, и кто-то снова хохотнул, а кто-то и заржал!
На этом мои нервы кончились, и, запихнув скалку за пояс, я забрала у домового сковороду, перехватила ее поудобнее и постучалась.
Смех стих мгновенно, а затем послышался голос Владлена Азаэровича:
– Приказал не беспокоить!
Вот как, значит, да?
Так как сковороду я держала обеими руками теперь, а иначе ее хрен удержишь, то в дверь постучала ногой!
– Кто?! – разъяренный рык.
– Разборки! – гордо объявила злая обманутая ведьма.
Тишина за дверью и уже без рычания, скорее с искренним изумлением:
– Какие разборки?!
– Семейные! – рявкнула я.
Тишина, после тихое «Атсаорме девъект», затем звук шагов – и Владлен Азаэрович, одетый, кстати, ну не то чтобы совсем, а по-домашнему – брюки, сапоги до колена, рубашка белая с воротником расстегнутым – хмуро посмотрел на меня вмиг позеленевшими глазами. А после мрачно произнес:
– Студентка Григорьева, не могу сказать, что не рад видеть вас в столь… фривольном наряде, – он вновь оглядел меня с головы до ног, словно хотел продемонстрировать, насколько нелепо я смотрюсь в тапках и банном халате, – но вынужден отложить наше с вами, несомненно, увлекательное общение как минимум на час. Если вам так. не терпится, можете подождать в прихожей.
– Чего подождать? – как-то потеряла я нить рассуждений.
Склонившись ко мне, декан промурлыкал:
– Меня, Григорьева. А развод я тебе сам не дам после всего, что сегодня устроила. И не надейся на вмешательство Вреднума – я гарантирую, в моем клане тебя ждет полномасштабная расплата за всю твою сегодняшнюю ведьминскую самодеятельность.
То есть мне еще и угрожают!
Владлен Азаэрович улыбнулся столь кровожадно, что мне даже как-то нехорошо стало, выпрямился и громко добавил:
– Свободны, студентка Григорьева. Сковородку. в смысле документы на подпись принесете мне завтра.
Ах ты гад! То есть как угрожать, так «развод сам не дам», а перед теми, кто в комнате, значит, о наличии жены мы говорить не желаем.
Нет, я даже ни на мгновение не обиделась, и дело вовсе не в том, что затеяно все было порядку ради, а вовсе не всерьез, дело в том, что ведьма, то есть я, конкретно разозлилась!
– «Студентка Григорьева», значица? – коверкая речь на манер домового, прошипела я. – Григорьева, да?
Боевой черт несколько оторопел, и совершенно зря, потому что именно сейчас ему бы следовало спасаться бегством. А раз остался, значит, сам виноват и я ему не целитель.
Я ему, между прочим:
– Леди Харк, а никакая больше не Григорьева! – прошипела я, замахиваясь сковородкой. – А ты… ты… ты черт блудливый! У тебя там кто, любовница или кандидатура на роль второй жены?! А ну в сторону, кобель зломордушечный!
Напрасно я понадеялась, что боевой черт отступит. Черт был потрясен, черт был откровенно сконфужен, черт был заметно встревожен моим состоянием, но не отступил!
– Уйди, кому сказала?! – потребовала я, угрожающе замахиваясь сковородой.
Даже не пошевелился и вообще сковороды не забоялся. А зря. Потому как до меня вдруг дошло, зачем против боевого черта такая тяжелая штуковина нужна.
– Ну и ладно, сам напросился, я до членовредительства доходить не хотела, – сказала я.
И уронила тяжеленную чугунную сковороду на ногу декана чертового факультета.
Он не взвыл, он захрипел и нагнулся, намереваясь освободить конечность от супружеского подарочка, мне же только того и надо было! И, схватив скалку наперевес, разъяренная ведьма ворвалась в оккупированное любовницами помещение, напрочь игнорируя ругань и стоны покалеченного супруга за спиной!
– Ага! – заявила я, плотоядно оглядываясь.
И застыла.
Потому что тут никого не оказалось. Вот вообще никого. На столе стоял один наполовину наполненный бокал да закусь… тоже местами подъеденная. И три бутылки уже были початы. И никого в помещении. Разве что на подлокотнике одного кресла имелся бокал с вином, из которого почти все было выпито, третий бокал я разглядела на полу у дивана, что возле камина.
Так-так.
– Григорьева, – донеслось до меня сквозь отборные ругательства, – ты.
– Харк! – гордо поправила я, чувствуя явный подвох во всем этом демонстративном кого-либо отсутствии.
Я его сердцем чувствую, ага.
– Если уж на то пошло – Харг! – рыкнул Владлен Азаэрович. – И не коверкай имя моего рода!
– На то пошло, на то пошло… То, что ты пошлый, это мне уже сообщили, – не глядя на него и переводя подозрительный взгляд с кресла на диван, ответила злющая ведьма. – И про то, что ты с бабами прямо стоя, даже не предложив присесть.
Ругань от двери прекратилась мгновенно.
– Хам невоспитанный, – продолжила настороженная я. – Все остальные, как полагается, сначала прилечь или присесть хотя бы предлагают, а ты прямо там, не сходя с места! И это при живой законной жене! И ты, значится, стоя видимо-невидимо баб. э-э-э. к интиму склонил, а теперича в три глотки заливаешь, да?
И бутылочку хвать со стола.
– Станислава, – раздалось спокойное с плохо скрываемым гневом, – я полагаю, нам следует объясниться!
– Угу, – согласилась я, прикидывая, попаду или не попаду с такого расстояния.
И вот кресло выглядело совершенно пустым, но под моим пристальным взглядом такое ощущение появилось, словно там кто-то задергался. Не, я этого не видела, но метлой чую.
– С-с-с-станислава! – прошипел мой муж. – Станислава, нет там ни.
Прицел – пуск!
Сверкающая в свете свечей бутылка понеслась в кресло, и…
Нехилая такая когтистая ручонка в перстнях, высунувшись из пустоты, перехватила летевшую тару, правда, при этом не учла наличие в ней содержимого, и струя багрово-алого вина хлестнула владельца ручонки по наглой морде!
И главное, морда-то была сто процентов мужская.
– Вот тебе и полюбовница, – выдохнула потрясенная я.
– Стася! – простонал Владлен Азаэрович.
Я же, осторожно взяв вторую бутылку, повернулась к дивану.
– Так, гражданка студентка, давайте без членовредительства, – донесся оттуда хриплый мужской бас.
– Нет уж, я только во вкус вошла, – ответила неведомому собеседнику. – А ты, стало быть, тоже мужиг?!
– Типа того, – весело отозвались из пустого пространства. – И, как понимаете, полюбовниц тут нет, зря бушевали, гражданочка.
Облитый вином мужик хмыкнул, присоединяясь к явному издевательству надо мной. Я глянула на Владлена Азаэровича, тот стоял хоть и злой, но тоже с трудом сдерживал победную улыбку, мол: «Обломалась ты, Стаська».
А я ведьма, со мной так, между прочим, нельзя!
Горестно вздохнув, я засунула скалку за пояс, пояс потуже затянула и, шоркая тапками по полу, подошла к декану чертового факультета, взяла его за руку обеими своими ладонями, успокаивающе погладила, в глазки, сейчас ярко-зеленые, заглянула и молвила ласково:
– Ты прости меня, свет Владленушка, за характер грозный, за ревность беспричинную. Чай, не поняла я сразу, не додумалась, уж не серчай. Я ж молодая, глупая, все о себе да о себе думала, а про беду твою и не в голову.
Владлен Азаэрович, с недоумением слушавший речь мою прочувствованную, потрясенно выдохнул:
– Что?
– Ты не печалься, миленький, – затараторила я, – не кручинься. Оно ж не удивительно, что тебя на мужиков-то потянуло, после всех баб-то твоих!
Вот последнюю фразу я рявкнула громко и отчетливо!
Декан чертового факультета застыл, я руки на груди сложила и гневно продолжила:
– А я-то думаю, что ж он меня-то неказистую в жены взял, когда за ним сама Мара Ядовитовна бегает! А оно вона как!
Лицо боевого черта исказилось яростью, и я как-то сразу поняла – пора тикать. Но это было не последнее мое слово, последней была патетичная речь:
– И, между прочим, дорогой, пока ты тут с полюбовниками связью противоестественной развлекаешься, твою законную жену чуть чести девичьей не лишили! А тебе вообще все равно! Подлец, хам и сволочь, в будущем рогатая!
И на этом мое выступление было завершено, кое-кто воспитан, справедливость восстановлена, и вообще – я классная ведьма, вот!
А еще у меня есть одно несомненное достоинство – бегаю быстро! Очень.
Я даже метлу и домового обогнала!
А потом метла меня!
А потом домовой нас!
И так мы славно бежали, что тапки мои комнатные где-то там, далеко остались отдыхать и скалка потерялась, а потом мы вбежали в лесок, остановились все. Домовой сразу ничком в траву повалился, метла рухнула рядом с ним, я обхватила дерево в качестве подпорки и, дыша с хрипом и свистом, выдохнула:
– Ну все, порядок навели, теперь можно и спать идти.
И вот именно тогда, в этот самый момент, когда я уже уверилась в торжестве справедливости, на плечо мне легла властная мужская рука…
Ведьма затаила дыхание, метла угрожающе приподнялась, скалки в данный конкретный момент очень не хватало.
– А теперь четко, внятно и без недомолвок рассказывай, кто, где и каким образом пытался наставить мне рога, – прорычал, стискивая меня, боевой черт.
И так сразу обидно стало. И вот что значит «кто, где и каким образом пытался наставить мне рога» в условиях, когда на самом деле кое-кто, кое-где и самым подлым образом меня чести девичьей лишить вознамерился. Ко всему прочему я еще не забыла про «студентка Григорьева, не могу сказать, что не рад видеть вас в столь… фривольном наряде».
И потому, несмотря на тяжелое дыхание и дрожащие после беготни ноги, я отлепилась от дерева, развернулась, прилепилась к дереву спиной, запрокинула голову и выдохнула:
– А вы вообще кто мне такой, Владлен Азаэрович?!
И я бы еще с удовольствием поучаствовала в разъяснении семейного статуса, но, к моему искреннему сожалению, боевой черт шутить был не намерен вовсе. Движение – я притиснута к дереву, еще одно – мне запрокинули голову, а после Владлен Азаэрович хрипло прошептал:
– Я? А возмездие я, Григорьева!
На это мне оставалось лишь соответственно отреагировать:
– Владлен Азаэрович, ну слюбились с полюбовниками, ну с кем не бывает, а средним родом о себе зачем теперь сказывать, а? Что ж вы себя не цените-то?
Боевой черт застыл.
Как есть застыл и даже дышать перестал.
После нехорошо переспросил:
– Что?!
Пришлось вежливо пояснить:
– Вы вроде как «он», Владлен Азаэрович, а назвали себя «возмездие», то есть «оно» фактически. А оно, Владлен Азаэрович, сие есть существо бесполое, а вот вы как раз таки с полом, мужским причем. И скажу я вам, один раз с мужиками – это еще вовсе ничего не…
Мою шею внезапно сдавили так, что говорить я оказалась не в состоянии. Сдавили, после еще и потрясли, и только затем на весь сад раздался грозный рык:
– Григорьева!!!
– Хх-х-харк, – сипло возразила я.
– Ну, Григорьева! – рычал между тем боевой черт. – Ну ты. ты. ты.
– Харк, – вновь вставила полузадушенная ведьма.
Меня мгновенно отпустили, уперевшись руками в могучий ствол по обе стороны от моей головы. И кора, вспарываемая рвущимися когтями разъяренного не пойми кого, но точно не черта, начала скрежетать и трещать.
– Владлен Азаэрович, а зачем вы меня пугаете? – глядя декану чертового факультета прямо в зеленые глаза, спросила внезапно испугавшаяся честная, совершившая все вышесказанное исключительно порядку ради, справедливая и хорошая ведьмочка.
Но мой посыл был проигнорирован, и зеленоглазый взбешенный «он» прорычал:
– Я, Григорьева, в данный момент прилагаю титанические усилия, чтобы тебя не убить!
Проявив живейший интерес к высказыванию, я проникновенно поинтересовалась:
– И как успехи?
Но тут из-за деревьев, саженей в двадцати от нас, раздался сиплый приглушенный голос домового:
– Хреново у него получается, Стаська, чай, не удержится, убьет тя, головой болезную.
И кто-то, издали подозрительно метлу напоминающий, согласно ветками закивал, быстро-быстро так.
– Э! – возмутилась я. – Между прочим, сковорода и скалка – это была твоя идея, а погибать во цвете лет мне одной?
Метла скрылась за стволом, наглядно подтверждая, что таки да – мне одной!
Решила гибнуть, как и полагается – гордо, держа голову прямо, не показывая страх ворогу бессердечному, в общем, так, чтобы потомки мной гордились, вот. И, приняв столь непростое решение, вскинула подбородок, гневно в очи зеленые взглянула да и молвила:
– А прости ты меня неразумную, свет Владлен Азаэрович, не своим умом на прегрешения супротив тебя отправилася, это все домовой да метла науськали! – И уже нормально: – Чистую правду говорю! Так что иди их убивай, а? А то у меня уже ножки замерзли, ручки дрожат, в кустики пора, ибо с перепугу до комнаты не добегу. Ой, не добегу я, запугал же до смерти, вот.
Оторопевший декан чертового факультета потрясенно на меня уставился.
– Правда в кустики надо, – жалобно взмолилась я, не испытывая вообще никакой потребности общаться с природой, мы же, ведьмочки, умные, всегда по надобности перед дорогой бегаем, так что… – С-с-слушай, ну совесть есть? Мне очень-очень надо, правда-правда! – внаглую соврала я.
Пусть только попробует теперь не отпустить.
И тут из-за дерева донеслось:
– Не хочет она! Метла сказала, в нужной комнатке перед разборками была!
Ну ничего себе! Это… это вообще что такое?!
Владлен Азаэрович оглянулся на дерево, из-за которого вредительствовали метла и домовой, тяжело вздохнул, пошевелил пальцами, и внезапно появившимся ветром принесло два моих тапка обратно. Причем прямо к ногам принесло, я и обулась быстренько. А декан чертового факультета, хмуро глядя на меня, устало спросил:
– К чему все это представление было, Григорьева?
И стыдно так стало.
На мгновение.
А потом мне резко перестало быть стыдно, и я прямо спросила:
– Владлен Азаэрович, вы на мне женились?
– Эм, – несколько замялся боевой черт, – ну женился, Григорьева. – И тут же добавил: – Исключительно в воспитательных целях.
Самая порядочная ведьма широко улыбнулась вконец непорядочному черту и сообщила:
– Значит – женились. А раз женились, Владлен Азаэрович, то обязаны защищать от посягательств мою девичью честь!
Декан чертового факультета вдруг склонился надо мной, прижав внушительной мускулистой грудью к дереву, и вкрадчиво прошептал:
– И вот теперь мы наконец переходим к вопросу, ради которого я все бросил и догнал свою ведьму. Так кто этот труп, Григорьева?!
Из всего вышесказанного я сделала два вывода – то есть если бы я про рога не сказала, меня бы вообще никто догонять не взялся и… и тот же первый пункт, только он вдруг еще обиднее стал.
– Так вы меня только из-за будущих рогов догнали? – всхлипнула я.
– Вот черт, – как-то обреченно произнес Владлен Азаэрович – видимо, опыт общения с ведьмами у него уже был и он понял, насколько влип.
– А если бы не рога, то вы бы меня.
– А смысл тебя догонять, Григорьева? – прошипел декан чертового факультета. – Я в курсе, где твоя комната! Тему закрыли. Теперь четко, ясно и обстоятельно – кто, где, как?!
Мне от такого напора вмиг стало страшно ябедничать. Не по себе как-то даже и.
– Станислава, – зеленые глаза декана чертового факультета вдруг полыхнули темно-зеленым светом, – кто прикасался к тебе?
И я волей-неволей выдохнула истинную правду:
– Склеротик!
Владлен Азаэрович замер, потом нахмурился, закрыл глаза на миг, прошипел что-то вроде «давно не практиковался», вновь открыл глаза, и те опять засияли зеленью, а черт спросил:
– Где?
И вновь у меня не осталось никакой возможности соврать. Я бы и хотела, но губы против моей воли произнесли:
– Не определилась, то ли бордель, то ли спальня его друга, то ли его полог со скабрезными картинками.
Глухо замычав, Владлен Азаэрович рыкнул «совсем разучился», после сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, глаза его вдруг замерцали со странной периодичностью, заворожив меня окончательно, и черт приказал:
– Рассказывай!
Придвинулся ближе и у самых губ добавил:
– С самого начала, подробно, основательно, не упуская ни единой детали.
И почему-то не было никакой, вот совсем не единой возможности избежать приказа, слова сами собой побежали одно за другим, и я начала рассказывать:
– Говорят, в день, когда я родилась, пошел снег. Мелочь, по идее, но проблема в том, что день моего рождения приходится на середину лета, а снег летом – это как-то… неправильно. Не должно так быть. Вот и в моей жизни, говоря откровенно, такого быть не должно! Вот не должно быть, чтобы при живых родителях дите сиротой росло. Не должно быть, чтобы из всех школ меня крапивой гнали. Не должно быть, чтобы первый привороженный хлопец деревенский бараном под окном блеял всю ноченьку… Не должно быть, чтобы…
– Стоп, – хмуро скомандовал Владлен Азаэрович.
Я умолкла.
– Ты мне сейчас что рассказываешь? – возмутился декан чертового факультета.
– Все, – честно выдохнула я. – Все с самого начала, подробно, основательно, не упуская ни единой детали.
У Азаэровича скептически изогнулась одна бровь, и он поинтересовался:
– Тебя из школы крапивой погнали?
Не хотелось мне отвечать, а ответилось:
– Да, бабка меня до ночи ждала, не дождалась и пошла искать, а я просто в школе зачиталась, не заметила, что уже ночь на дворе, вот бабка и…
А почему я это рассказываю?
Стыдно стало вмиг, я же с бабушкой после месяц не разговаривала от обиды, я такое даже на собеседовании в Керимской школе не рассказывала, а там ворожеи были опытные, всю правду вытягивали, но все равно не рассказала.
– Хорошо, – необычайно ласково произнес Владлен Азаэрович, – и я обязательно после выслушаю всю твою историю, но сейчас мне, пожалуйста, с того момента, как к тебе прикоснулся труп.
– Трупы не трогала! – поспешно ответила я.
– Будущий труп, – поправил декан чертового факультета.
– Все мы когда-нибудь умрем, – вполне резонно заметила я.
Тихий угрожающий рык.
Затем с едва сдерживаемым раздражением:
– Григорьева, начни, пожалуйста, с момента, когда сегодня на твою девичью честь посягнули!
– А-а-а, – понятливо протянула я.
– Д-д-да, – прошипел Владлен Азаэрович. – Впрочем, что-то подсказывает мне, что покуситься на твою честь может либо полнейший имбецил, либо тот, кому ты уже мозг сломать умудрилась, соответственно, да – опять же полнейший имбецил.
Но я его уже не слушала и, прикрыв глаза, с придыханием начала рассказывать:
– Я пришла в свою комнату, легла спать, сладко зевнула, устроилась поудобнее, закрыла глаза, и все началось с поцелуя… С такого нежного, затягивающего поцелуя, от которого по телу побежали мурашки, в животе как-то все разом ухнуло вниз и на ногах пальчики поджались. Понятия не имею, с чего вообще такая реакция у моих пальчиков, вы не знаете, нет?
Декан чертового факультета отрицательно покачал головой и почему-то сглотнул.
– Ну и ладно, – решила я, закрыла глаза и вернулась к рассказу: – А поцелуй все продолжался и продолжался, и чья-то рука медленно двинулась вниз по шее, скользнула на плечо, прошлась ниже, накрыла грудь. Знаете, так властно и в то же время нежно очень.
Внезапно ладонь Владлена Азаэровича переместилась на мою грудь, и черт хрипло спросил:
– Так?
Я почему-то ответила:
– Нет, он правую сжимал.
Рука сдвинулась, касаясь настолько бережно, словно декан чертового факультета прикасался к чему-то невероятно хрупкому и очень ценному.
– Та… – начал было он. И вдруг, убрав ладонь, прорычал: – Я не понял, какого дохлого убзгоя кто-то посмел трогать то, что я. Стася, – рык, – имя мне, быстро!
И мне как-то вдруг стало очень не по себе, и да – потребовалось срочно в комнату для маленьких девочек. И без разницы, что я ее посещала перед семейными разборками, сейчас мне экстренно туда потребовалось с перепугу. И ни порядка, ни разборок, ни вообще уже ничего не хотелось.
– В-в-владлен Аз-заэрович, – нервно заикаясь, с трудом проговорила я, – а можно мне с-с-спать уже и.
Вместо чего-либо адекватного боевой черт прорычал:
– Кто?!
Вжавшись в дерево, я окончательно испугалась и затараторила:
– В-в-владлен Азаэрович, да чего вы?.. Да я. я сама разберусь, я.
И в дерево меня вдруг вжали всем ставшим почти стальным телом, и этот, который точно не черт, потому что клыков у чертей нет, тихо и оттого вконец жутко произнес:
– Имя мне, Станислава. Имя, я сказал!
– Д-д-да что вы…
– Имя.
И я выдохнула:
– Лорд Тиаранг.
Меня отпустили в тот же миг. Еще мгновение Владлен Азаэрович задумчиво рассматривал перепуганную ведьму, а после скомандовал:
– Марш спать.
Отряхнувшаяся и оправившаяся от испуга я неожиданно решила понаглеть и потому весьма воинственно поинтересовалась:
– Да что это вы себе позволяете, Владлен Азаэрович?! Вы меня чуть в дерево не вдавили! И вообще.
Но боевой черт посмотрел столь сурово, что у меня разом потерялся весь дар речи.
– Спать.
Произнес он таким тоном, что я каким-то невероятным образом вскоре на метле летела спать под удаляющиеся причитания домового: «На кого вы меня покинули, он же страшный». Страшный, да, вот нам с метлой было о-о-очень страшно, потому и улепетывали, бросив домового на произвол судьбы. Когда улетали, услышали четкий приказ этой самой судьбы:
– Все собрать и навести порядок в моем доме.
Домового было жаль, да, но нас жальче.

* * *

Перед тем как лечь мне пришлось снова купаться – забег даром не прошел, и в волосах имелись ветки, паучок один, тоже чертом перепуганный и потому отчаянно не желавший убегать в окно, листочки всякие, ну и ноги тоже оказались далеки от чистоты настолько, что теперь и тапочки стирать придется. В результате я, с мокрыми волосами и дрожа от холода, наконец забралась в кровать.
Спать было как-то стремно.
Но, поворочавшись немного, я вскоре провалилась в сновидение.
И вдруг понесло меня куда-то, понесло, а потом остановило, и послышался тихий и от этого совершенно жуткий голос декана чертового факультета:
«Слушай внимательно, Тиаранг. Слушай и запоминай – одной руки у тебя уже нет. Выберешь сам, какой – правой или левой. Отвечать сейчас не нужно, при встрече ответишь».
А затем меня понесло обратно, и я услышала, как шуршит в углу метла, устраиваясь поудобнее, и на этот раз я заснула совершенно спокойно, а главное, в своей собственной кровати.

* * *

– Пора вставать, пора вставать, пора вставать! – орал кто-то противным голосом обкурившегося сатира. Но даже не открывая глаз, я уже знала кто – карта.
– Ладно, – хриплым ото сна голосом сказала я, сдаваясь, – давай уже инструктаж.
Карта оценила мою готовность идти на уступки и бодро отчиталась:
– Злое утро! Для начала зарядка. После завтрака лекция у профессора Злобнер «Диверсионная магия» и практические занятия. Затем у тебя общий сбор старост, после сбор в чертовом общежитии. В пять лекция у профессора Скелетона, предмет «Общая некромантия». Пора вставать.
– Зла-а-а-а, – зевнула я.
И встала.
И поняла, что мне вчера снился невероятный сон про то, что Владлен Азаэрович угрожал лорду Тиарангу. Сон был признан бредовым последствием моей в высшей степени бредовой затеи с призванием временного мужа к порядку. Ну его, этот порядок, если честно, я к декану чертового факультета ни ногой больше!
Позевывая и потягиваясь, я встала и подошла к окну.
Передо мной раскинулось потрясающее вредноуниверситетское утро – феи строятся, навы отжимаются, эльфы с мечами упражняются, гномы на гору ползут, дриады танцуют. Красотень, одним словом. И все при деле, все полезными вещами занимаются, прямо душа ведьминская, к порядку склонная, не нарадуется…
А хотя… ну его, этот порядок. Вчера уже доразбиралась порядку ради, вспомнить стыдно.
Дальше я действовала, как самая заправская ведьма: шорты, майка, кроссовки, волосы резинкой стянуть и гордо крикнуть:
– Метла!
Моя предательница тут же оказалась в руке, и мы вылетели в распахнувшееся окно. Вообще, хорошо, что оно само распахнулось, а то я уже испугалась, что придется потом осколки стекла убирать.
И вот не успели отлететь, как карта вдруг не своим голосом:
– Стой, Григорьева, к тебе Владлен Азаэрович, приказали задержаться.
Застыв, мы с метлой разом содрогнулись, а потом я ей сказала:
– Ты ничего не слышала. Летим.
И мы полетели. Нам, между прочим, после вчерашнего страшно было!

* * *

Да, я сбежала. Имею право, между прочим, я вообще на брак непонятно с кем не подписывалась. А Азаэрыч страшный, действительно страшный. Причем не когда рычит или орет, как на фею, а когда говорит тихо, четко и спокойно. Не знаю почему, но вот очень страшно становится.
Так что мы долетели до горы, махнули приветственно Мору, уже приступившему к тренировкам ведьм, и полетели до инструктора Смертовой, которая ждала меня, почему-то улыбаясь.
– Зла, – поздоровалась я, спрыгивая с метлы.
Боевая фея кивнула, а затем поинтересовалась:
– Что, Григорьева, влипла?
На это мы с метлой переглянулись, и я спросила:
– В смысле?
Инструктор Смертова показательно тяжело вздохнула и произнесла:
– Ну ты же у нас Григорьева.
– Ну я, – ответила осторожно.
– Угу, – кивнула фея, – обернись.
Обернулась. И едва не села прямо на землю. Потому что над всем университетом сияла надпись:
«Григорьева, живо ко мне!».
На все это я могла сказать только одно:
– А может, я не единственная Григорьева в универе, может, это вообще кого-то другого вызывают.
Усмехнувшись, инструктор убила мою надежду насмешливым:
– Вообще-то единственная.
– Да, а вы что, всех студентов по фамилиям знаете?
Выгнув бровь, боевая фея кивнула.
– И новичков? – продолжала настаивать на своем я.
Тут уж инструктор Смертова была вынуждена признать, что:
– Если только сегодня утром в нашем университете появилась новая Григорьева, что было бы странно…
– Вот! – торжествующе воскликнула я. – Вот ее Владлен Азаэрович и вызывает!
На это боевая фея с сомнением протянула:
– Григорьева, я, конечно, тоже женщина, но даже мне твоя логика не особо понятна.
– Вы упускаете теорию вероятности появления в университете новой студентки с… – начала я.
– Ну разве что если теория вероятности, – хмыкнула Смертова. – Давай в строй.
И я встала в строй. Сегодня нас тут присутствовало всего трое – красивой темноволосой ведьмочки, за которой боевой фей Мор увивался, почему-то не было видно, но кроме меня это никого не заинтересовало. А меня очень интересовало, и потому я спросила:
– Инструктор Смертова, а почему нас всего трое?
Толстушка слева и худышка справа бросили на меня по тяжелому взгляду и вновь уставились на боевую фею. Та мягко опустилась на траву и тут же стала двухметровой атлеткой с недоброй ухмылкой и издевательским прищуром глаз.
– Так завтра, Григорьева, ты у меня вообще одна останешься, – сообщила мне Смертова.
– А… почему? – удивилась я.
– Зачет не сдашь, – сообщили мне.
– Это почему не сдам?
Между прочим, у нас с метлой почти наступило полное взаимопонимание, да и летаю я уже гораздо лучше, следовательно, все шансы у меня были!
Боевая фея пожала мускулистыми плечами и сообщила:
– А потому что, Григорьева, на сегодня для тебя нормативы отменяются.
И посмотрела куда-то за мою спину.
Я тоже оглянулась – ко мне натужно летела карта. Моя, кстати. Я пошла ей навстречу, подхватила и услышала надсадное:
– Григорьева. ху-у-у… к Владлену Азаэровичу, немедленно. ух. насилу догнала.
Я растерянно оглянулась на Смертову, инструктор хмыкнула и ехидно так:
– Представляешь, иногда теория вероятности не срабатывает.
– Жизнь сурова, – согласилась я.
– Мой тебе совет, Григорьева, лети куда сказано, – улыбнулась боевая фея.
Насупившись, я молча и выразительно взяла и села на землю. Лететь куда-либо я вообще не собиралась. К тому же Азаэрович страшный. И мне за вчерашнее стыдно, кстати.
– Лети, Григорьева, с Владленом шутки плохи, – уже сурово сказала Смертова.
Метла с ней была полностью согласна, но мнение метлы я в расчет не брала, потому что она подлая предательница. И вообще мне никоим образом встречаться с деканом чертового факультета сейчас не хотелось…
Но под внимательным взглядом Смертовой я поднялась, вытряхнула шорты, карту в карман нагрудный засунула, на метлу забралась и скомандовала:
– В чертовое общежитие!
– Владлен Азаэрович в твоей комнате ожидает, – сообщила осторожно карта.
– А я сказала – в чертовое общежитие!
Метла взлетела.
И мы понеслись над Университетом вредной магии, разглядывая ведьм, выполняющих летные пируэты на своих метлах, ёжек, летающих в ступах вместе с котами, м-м-м. навов, тренирующихся на крыше своего общежития, феечек, в данный момент старательно качающих пресс.
Тучку!
Внезапно нарисовавшуюся на моем пути, серую такую, кучевую, в которую мы с метлой и влетели, не успев свернуть.
А вылетели в кабинете ректора!
И все бы ничего, но кроме доброго и хорошего лорда Вреднума, сидящего за своим столом и кивнувшего мне при появлении, тут также обнаружилась Мара Ядовитовна в умопомрачительно стильном черном платье с белым воротничком и манжетами и туфельках на таком каблуке, что я моментально завистливо прикусила губы. Но даже это мелочи – тут был ОН!
Вот самый что ни на есть он – суровый, злой и вообще жутковатый Владлен Азаэрович.
И мы с метлой как-то разом посмотрели в окно… Окно было красивое, большое, с витражными разноцветными стеклышками, так что его даже немного жаль стало. И не то чтобы мы хотели разбить столь замечательное окошечко, просто когда жить захочешь, и не то разобьешь, и.
– Стекло небьющееся, – «обрадовал» меня ректор.
Черт!
– С метлы слезь, – приказал Владлен Азаэрович.
Колобок!
– А я бы еще посоветовала заголовочки газет просмотреть, – ядовито промурлыкала Мара Ядовитовна.
Полный колобок…
– Мара Ядовитовна, это лишнее, – мягко осадил ее лорд Вреднум.
После чего направил на меня проницательный взгляд светло-голубых глаз, огладил белоснежную бороду и начал:
– Студентка Григорьева, мы сегодня собрались здесь.
И мне как-то резко перестало нравиться происходящее. Нет, оно мне и так не нравилось, но теперь все резко окончательно перестало нравиться.
– А у меня зарядка утренняя пропадает, – вставила я, намекая на желание оказаться отсюда как можно дальше.
– Уверен, Смертова с радостью засчитает твой вчерашний вечерний забег в качестве норматива, – издевательски вставил Владлен Азаэрович.
– А ночью что-то было любопытное? – невинно поинтересовалась Мара Ядовитовна, бросив на меня такой взгляд, что я сразу поняла – плюнет.
Я невольно шею в плечи втянула и приготовилась отбиваться метлой… пока мысленно, но вообще, если правильно замахнуться, то вполне даже есть шанс.
– Сегодня мы собрались здесь, – повысив голос, напомнил Вреднум всем нам, кто тут самый вредный, в смысле главный, – чтобы сочетать узами брака студентку Станиславу Григорьеву и.
И тут кто-то как завизжит:
– Я против!!!
Смотрю на Мару Ядовитовну – та, кстати, молчала, а теперь неожиданно заулыбалась, декан чертового факультета визжать тоже не стал бы, не говоря уж о ректоре. Хотелось бы спихнуть на метлу, но та вообще не дергалась и ждала, чего я там еще визжать буду.
Больше не визжу.
Прочистив горло, я таки слезла с метлы, встала на пушистый ковер, посмотрела на лорда Вреднума и честно призналась:
– Слушайте, я не хочу за него замуж.
У Мары Ядовитовны даже поганка на носу сморщилась, Владлен Азаэрович молча начал барабанить пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидел, а ректор развел руками – мол, он тут ничего сделать не может, и произнес:
– Видите ли, Григорьева, на территории нашего университета действуют законы Преисподней, и по данным законам трижды озвученное согласие уже является более чем достаточным основанием для заключения брачного союза. Да фактически оно и является заключением брака первой, гражданской степени, которое, как я вам накануне гарантировал, может быть расторгнуто… – Пауза и нехорошая такая добавочка: – Могло бы быть расторгнуто.
Метла грохнулась на пол!
Я, как это ни удивительно, осталась стоять, потрясенно глядя на лорда Вреднума. Бывший белый маг виновато посмотрел в ответ и продолжил:
– Вследствие произошедшего конфликта, – взгляд на газеты, – мы оказались поставленными перед фактом заключения между вами официального союза, законного также и на территории Единой империи.
Пауза.
Метла осторожно поднялась, влетела в мою подставленную ладонь, и теперь я стояла, сжимая ведьминское оружие и очень недобро глядя на ректора. Причем только на него.
– Сстанислава, – запнулся под моим взглядом бывший белый маг, – давай обратим внимание на плюсы данного положения. Во-первых, ты получишь защиту всего клана Харг…
– Харк! – рявкнула я.
– Не стоит коверкать имя рода, – мягко укорил меня лорд Вреднум. – Во-вторых, Владлен Азаэрович очень ответственный и будет о тебе заботиться.
– Он страшный, злой, рычит, подпись требует, гуляет направо и налево, и вообще он мне не нравится! У него нос кривой и это. это. грудь волосатая. А еще хвост!
Метла грохнулась на пол.
Пнув ее ногой, я прошипела:
– Вставай, мне моральная поддержка нужна. И, между прочим, это ты меня вчера в семейные разборки втянула.
Метла приподнялась, всем своим видом выражая возмущенное «что?!».
– Идея со скалкой и сковородкой твоя была! – разъяренно напомнила я.
Пожав прутиками, метла встала рядом, выражая мне моральную поддержку. Так-то лучше.
И вот теперь, когда нас было двое, я продолжила:
– Уважаемый лорд Вреднум…
– Все, хватит! – мрачно перебил меня декан чертового факультета. После чего повернулся к ректору и произнес: – Несомненно, бесконечно восхищает ваша демократичность, но в данный момент она совершенно неуместна. Устное согласие невесты было получено мною ранее, студентка этого не отрицает, заключайте брак и давайте покончим с этим.
Мара Ядовитовна перестала улыбаться и посмотрела на декана чертового факультета. Взгляд ее стал крайне задумчивым.
Ректор же попытался возразить:
– Владлен Азаэрович, при всем моем к вам искреннем и глубоком уважении я не вправе заключать нерасторжимый брак без согласия одной из сторон, в данном случае невесты.
Я подтвержающе кивнула, потому что была целиком и полностью с Вреднумом согласна. В смысле замуж я вообще не хочу!
Владлен Азаэрович внимательно, очень внимательно посмотрел на ректора, и взгляд его не обещал руководству университета ничего хорошего, после чего темно-карие глаза взглянули уже на меня, полыхнули зеленью, и декан чертового факультета очень недобро протянул:
– Значит, нос кривой и грудь волосатая.
Отчего-то вконец перепугавшись, я отступила на шаг, но исключительно порядку ради напомнила:
– И хвост.
Черт явственно скрипнул зубами.
Затем с глухим рыком произнес:
– Хвоста нет, Григорьева.
– Ну не знаю, – я осторожненько отступила еще, – уверенной на сто процентов быть не могу, а поглядеть вы не дали, так что…
Владлен Азаэрович вдруг встал. Плавно, текуче, одним пугающим меня движением. Мы с метлой отшатнулись.
– Студентка Григорьева, поверьте, вам нечего опасаться, – тут же сказал лорд Вреднум.
– А я бы не был так в этом уверен, – прошипел Владлен Азаэрович.
Нахмурившись, я поинтересовалась:
– Это вы мне сейчас угрожаете, да?
И глаза декана чертового факультета вдруг приобрели глубокий зеленый оттенок.
Весь мир перестал существовать!
Весь, разом! Умчались в небытие метла, ректор Университета вредной магии, Мара Ядовитовна… всё. Мы остались в ректорском кабинете одни – я и Владлен Азаэрович с заострившимися хищными чертами лица.
И в звенящей тишине оглушительным грохотом раздался его голос:
– Ты согласишься, Станислава.
– Нет, – ощущая себя тонущей в болоте, покрытом изумрудно-зелеными кувшинками, ответила я.
А зелень вокруг меня стала насыщеннее, и словно гром небесный прозвучало:
– Ты согласна, Стася. Сейчас ты скажешь «да».
– Нет, – проснулась во мне ведьминская вредность, – не скажу.
– Это еще почему? – вдруг прорычал декан чертового факультета.
И я как-то неожиданно даже для самой себя ответила:
– Вы не в моем вкусе.
Небо громыхнуло взбешенным:
– Что?
Наваждение спало.
– Владлен Азаэрович, – я тяжело вздохнула. – Вы поймите, мы, ведьмы, любим мужчин воспитуемых, а вас, вы извините, конечно, но – хрен воспитаешь!
И весь мир стал зеленым.
Нет, правда – зеленым! Прямо передо мной сверкали зеленые змеиные глаза, а вокруг все просто изумрудным было. И ничего больше. И я бы испугалась, но если честно, вчера, в момент убегания после семейных разборок, страшнее было, чем сейчас.
– Ты скажешь «да», Григорьева! – безапелляционно приказал голос свыше.
– Нет, – упрямо повторила ведьма, то есть я.
– Да! – зло повторил голос.
– Нет, – решила дрожащая я. – К тому же лично я не поняла, вот зачем вам все это надо?
Зеленющие змеиные глаза удивленно моргнули.
– Нет, правда, – продолжила я. – Неужели из-за моего террора чертей в общежитии?! Так, Владлен Азаэрович, я же их не из вредности терроризирую, а исключительно порядку ради, там потом чисто будет.
– Я уже столкнулся с твоим «порядку ради», – прошипел обозленный черт.
– А нечего было запираться! – возмутилась я.
– А нечего было в моих гостей вином швыряться, – рявкнул он.
– А нечего было от семейных разборок под мороком уклоняться! – гнула свою линию злая ведьма.
В этот момент прозвучало деликатное «кхм» и ректор задал вопрос:
– Владлен Азаэрович, у вас вчера неустановленные… э-э-э… гости были?
– Нет, – ничуть не смутившись, солгал декан чертового факультета.
Я невольно посмотрела на лорда Вреднума, сглотнула под его проницательным взглядом и тоже солгала:
– Никаких гостей, – уловила победную усмешку на губах Владлена Азаэровича и мстительно добавила: – Одни полюбовницы.
Улыбаться черт мигом перестал.
– Полюбовницы?! – севшим голосом, да шепотом практически, вопросила Мара Ядовитовна.
– Угу, – подтвердили мы с метлой, и по барабану, что метла молчала. – В количестве двух штук. А может, их и больше было, кто его знает, точное количество выяснить не удалось.
Кое-кто глухо зарычал, и мне, несомненно, влетело бы, но тут несчастная кикимора громко всхлипнула, опустилась на стульчик и простонала:
– Так вот в чем причина ваших неизменных отказов уже третий год подряд… А я… я… – снова всхлип, – искренне переживала о вашей мужской состоятельности, Владенька, а оказывается, вы просто. устали. Да как вы могли?
– Устать? – уточнил декан чертового факультета.
– Изменять мне! – заорала кикимора, тщательно вытирая поганку на носу. – Как вы могли тратить все силы на этих, в то время как я.
– Мара Ядовитовна! – прошипел ректор.
– Не смейте! – повысив голос, простонала она. – Не смейте указывать безнадежно влюбленной, отчаянно пытающейся устроить личную жизнь женщине! Да чтоб вам один день побыть на моем месте, лорд Вреднум! Хоть денечек! Да вы хоть знаете, что ощущает женщина, когда ей исполняется триста лет?
– Холод могильного камня? – потрясенно предположила я.
Кикимора бросила на меня обещающий неприятности взгляд, то есть теперь точно плюнет, после чего снисходительно выдала:
– Да что ты понимаешь в женском счастье, Григорьева?!
Пожав плечами, честно ответила:
– Да что тут понимать, Мара Ядовитовна? Тут все просто: плохой мужик – беги, хороший – бери, крутой – перевоспитывай. А вам уже что, целых триста?
Теперь взгляд кикиморы выражал не только гарантированный плевок, но также обещание станцевать на моей могиле. Я впечатлилась и как-то незаметно перебазировалась поближе к Владлену Азаэровичу, нет, черт, конечно, тоже страшен, но… зато не плюется.
– Григорьева, – прошипел декан чертового факультета, когда я, потянув его подальше от стула, уютно устроилась за широкой спиной.
Его спиной, естественно.
– Каждая ведьма четко знает – предосторожность никогда не помешает, – сообщила я ему. – Так на чем мы там остановились?
И тут мой взгляд упал на утренние газеты. И знаете, как это бывает, когда затянувшийся смех вдруг резко обрывается. Мне стало не до смеха. Мгновенно. Потому что в заголовках желтых страниц я увидела следующее: «Нападение на лорда Тиаранга!», «Элите магов Единой империи бросили вызов!», «Лишившийся руки ректор Академии боевой магии объявил войну…».
И я как наяву услышала злой голос Владлена Азаэровича: «Слушай внимательно, Тиаранг. Слушай и запоминай – одной руки у тебя уже нет. Выберешь сам, какой – правой или левой. Отвечать сейчас не нужно, при встрече ответишь».
В глазах потемнело.
И я не заметила, как медленно, шагая назад, отошла от того, кого считала чертом. Справиться с четвертьдемоном не способен ни один черт! Ни один! Даже боевой! И.
Владлен Азаэрович развернулся, посмотрел мне в глаза и тихо произнес:
– Станислава, я не. я. Стася, прекрати бледнеть.
Я осторожно отошла подальше, понимая, что ядовитый плевок Мары Ядовитовны еще не самое страшное. Бывают вещи и пострашнее. Вспомнились слова ректора о том, что Владлен Азаэрович вовсе не черт, и сработало то самое правило: «Плохой мужик – беги». Короче, точно хрен перевоспитаешь.
– Мой ответ «нет», – прошептала я. Дальше сорвалось: – Вы мне не нравитесь, правда. Вообще. И вы это… не в моем вкусе. И…
Метла ткнулась в руку, я инстинктивно ее сжала и добавила угрожающе:
– Не подходите!
Глаза у декана чертового факультета округлились.
– Тресну, – вполне серьезно пообещала ему.
Наверное, прозвучало грубо, потому что Владлен Азаэрович мрачно руки на груди сложил, а метла дернулась, пытаясь намекнуть, что отказывается быть орудием возмездия. Плевать! Ведьм такие мелочи вообще не интересуют. А еще очень кстати вспомнилось, что:
– Я сюда вообще-то учиться пришла, а вы мне сватовство с пристрастием устроили!
Зеленые глаза вмиг вдруг стали черными.
Издевательство какое-то!
– Владлен Азаэрович, а давайте вы на меня другими глазами смотреть будете?! – потребовала я.
– Это какими, Григорьева? – прошипел черт.
– Меня карие вполне устраивали, – беря метлу наперевес и так, на всякий случай замахиваясь, сказала я.
Черт демонстративно вскинул руки, мол «да не трогаю я тебя, зараза, опусти метлу», и отошел на шаг назад. Метла не сдвинулась ни на миллиметр, потому что каждая порядочная ведьма четко знает – чертям веры нет. Пусть даже черт и фальшивый.
– Григорьева, – лорд Вреднум тяжело вздохнул, – Станислава, вы поймите, мы оказались в ситуации… в неприятной ситуации, когда университет защитить вас не может, в отличие от статуса супруги уважаемого Владлена Азаэровича. Ко всему прочему после случившегося нападения… – ректор на миг замялся, – единственное, что помешает выдаче вас правительству Единой империи, это статус замужней женщины и.
И тут я вспомнила бессмертный каковый шедевр на тему «Как выжить в магической академии» и с ходу спросила:
– Лорд Вреднум, а вы женаты?
Владлен Азаэрович с размаху сел на стул, Мара Ядовитовна промахнулась и грохнулась на пол. Ректор, бросив на меня осуждающий взгляд, напомнил:
– У меня сердце старое, Григорьева.
– Да бросьте, лорд Вреднум, – не сводя глаз с декана чертового факультета и всем своим видом выражая незыблемое «тресну», сказала я. – Старое не значит слабое, а возраст браку не помеха, да и по положению вы выше Владлена Азаэровича будете, так что если дело в избежании проблем, то мой вариант – самое оно, согласитесь. Ко всему прочему у вас есть неоспоримое преимущество, даже два.
Почему-то вопрос прозвучал от черта.
– Это какие? – хрипло спросил декан.
Перехватывая метлу поудобнее, я ответила, обращаясь все так же к ректору:
– Во-первых, в меня из-за вас не плюнет Мара Ядовитовна. – Кикимора побледнела. – Во-вторых, вы не страшный, а очень даже мужчина во всех смыслах положительный.
– Ага, осталось только в гроб положить! – внезапно прорычал Владлен Азаэрович.
– Тресну! – нервно напомнила я.
– Плюну, – прошипела Мара Ядовитовна.
– А давайте обойдемся без выяснения отношений, – предложил самый настоящий белый и, соответственно, добрый маг, маскирующийся под пособника зла.
И, памятуя о том, что Вреднум добрый и повышенно ответственный, я жалобно спросила:
– А учиться я сегодня буду? И завтракать? Знаете, я такая голодная.
Давлю на жалость, но что еще остается ведьме, которую банально загнали в угол. Но вот чего я никак не ожидала, что посыл, направленный в ректора, сработает вовсе не на него.
– Так, все, хватит, – Владлен Азаэрович поднялся. – Лорд Вреднум, с ситуацией я разберусь сам.
– Да как же? – искренне удивившись, вопросил глава университета. – Владенька, батенька… о, простите… Владлен Азаэрович, вы, конечно, вспылили ночью, но мы с вами уже выработали стратегию защиты, удовлетворяющую оба государства, и я полагаю, что.
– Сам разберусь, – отчеканил черт.
– Да? К примеру, голову Тиарангу оторвешь? – ядовито поинтересовалась Мара Ядовитовна. – А чем на этот раз мотивируешь?
– Превентивными мерами по лечению склероза, – рыкнул декан чертового факультета. – Еще вопросы, Мара?
Кикимора поднялась с пола, отряхнула безупречную юбку, вскинула нос с позеленевшей поганкой и произнесла:
– Я считаю, что лучшим выходом из положения будет передать студентку Григорьеву в руки властей Единой империи, ведь, по сути, она нарушила закон, приворожив боевого мага.
И мне вдруг так обидно стало. И главное, Владлен Азаэрович промолчал, и только лорд Вреднум сказал:
– Мы не выдаем студентов, Мара Ядовитовна.
Тут Владлен Азаэрович развернулся и, глядя мне в глаза своими вновь почерневшими, глухо спросил:
– Ты приворожила Тиаранга?
И так это прозвучало, что метла невольно опустилась. Нет, опустились руки, но и метла тоже, и, втянув голову в плечи, я почему-то сказала:
– Да.
Декан чертового факультета развернулся и вышел из кабинета ректора. Молча. Кинув на меня победно-торжествующий взгляд, Мара Ядовитовна бросилась за ним… Дверь захлопнулась, оставляя меня наедине с ректором.
– Знаете, – задумчиво проговорил лорд Вреднум, – боюсь, объяснить поведение Владлена Азаэровича одной только заботой о студентке университета уже не представляется возможным. Скажите, Григорьева, и давно у вас отношения?
Отношения?!
– Да нет никаких отношений. А вчера я так, исключительно порядку ради. И вообще, ведьма я или не ведьма, и.
– Ведьма, – улыбнулся ректор, – самая что ни на есть ведьма, вон уже и перевоспитательный процесс в разгаре. Только, Григорьева, вы в курсе, что в ответе за тех, кого перевоспитали?
Этого ведьмы не проходили.
– Колобок, – только и сказала я.
– Полный колобок, – улыбнулся лорд Вреднум.
– Нет, пока не полный, – не согласилась я.
– Полный, вы уж поверьте моему опыту, – произнес ректор. – И да, метлу советую вновь взять на изготовку, потому как студенток в моем кабинете еще не домогались, и не хотелось бы, чтобы это произошло.
– В смысле? – не поняла я.
Тут распахнулась дверь, являя взбешенного декана чертового факультета!
И когда он вошел, злой, резкий, разъяренный, я невольно метлу перехватила на изготовку снова, ибо… А страшно мне стало! Но, не одарив меня даже взглядом, Владлен Азаэрович прошел к столу ректора и отчеканил:
– Приворот боевого черта в Преисподней карается тремя годами каторги. Меня вполне устроит отработка в статусе старосты чертового общежития. Заявление в совет направлю немедленно. Ваше вмешательство, как и участие, не требуются, исключительно ставлю в известность!
Я обомлела. Ректор тоже.
Но лорд Вреднум нашел в себе силы произнести:
– Так не было приворота, Владлен Азаэрович.
– Да? – язвительно переспросил боевой черт. – А доказательства обратного у вас имеются?!
Оторопевшая ведьма дрожащим голосом промямлила:
– В-в-владлен Аз-з-заэрович, вы.
Стремительно развернувшись ко мне, черт рявкнул:
– Марш учиться, Григорьева!
Даже возражений не нашлось. Без слов и промедлений я выбежала из кабинета ректора, услышав напоследок:
– И на глаза мне не попадайся, ведьма!
Вот после такого я застыла как вкопанная. А из-за закрывающейся двери донесся возмущенный голос лорда Вреднума:
– Владлен Азаэрович, вы же знаете, что никакого приворота не было.
– Знаю, – отчеканил черт. – Но пусть предоставят доказательства, что его не было. Одновременно с этим я потребую предоставление их стороной доказательств приворота боевого мага студенткой Григорьевой.
Сердце мое начало стучать очень быстро.
– Да-да, – задумчиво проговорил ректор, – как-то подобный вариант решения проблемы мне не представлялся ранее… Впрочем, мы и не рассматривали иных путей, едва вы предложили оформить брак. А по сути, на подобное вы, как мнимопострадавшая сторона и, ко всему прочему, ответственный за наших обучающихся, вполне имеете право. да.
Пауза, а затем ректор как-то подозрительно безразлично поинтересовался:
– Значит, по временно заключенному союзу будем оформлять развод?
– Нет! – грозный рык декана чертового факультета.
Даже я вздрогнула.
Но затем совершенно спокойно, меланхолично и с ленцой, Владлен Азаэрович пояснил:
– Пусть остается запасным вариантом решения проблемы.
– Да-да, как скажете, – мгновенно согласился ректор.
Слушать далее я сочла делом небезопасным, и потому мы с метлой ретировались под громогласное «Жра-а-а-а-а-а-ать», раздавшееся над всем университетом.

* * *

К столовой я прилетела на метле, к слову, не я одна летела, так что на подлете пришлось повисеть в пробке, пока остальные летающие, в смысле ведьмы, феи и джинны опускались на пол и входили в царство набивания вечно голодного студенческого живота. Висеть долго не пришлось – в конце концов три сидящих на коврах-самолетах передо мной джинна спрыгнули на пол, свернули свои половички и бодро прошагали в столовку.
Я спустилась следом, и двое навов, как раз подошедших к двери, галантно пропустили меня вперед. Благодарно улыбнувшись парням, вошла в столовую, бросила восхищенный взгляд на группу навов, постаралась вовсе «не заметить» инкубов в полурасстегнутых, открывающих накаченные мышцы на груди рубашках, гордо проигнорила фей, у которых спортивная форма, кстати, оказалась круче, чем у нас, и я бы тоже такие шортики хотела, не говоря про прозрачные рубашечки…
Домовым приветливо махнула и, весело улыбнувшись, подошла к столу оборотней, где уже сидели все наши.
– Зла, – сказала Кларисса.
– Сдохнуть, – поздоровалась Агата.
– Зла, – зевнула Светлана.
– Трупиков, – Ханна поигрывала своим кинжалом.
– Амыньг-амыньг, – выдала невнятное Райса, так как уже вовсю жевала.
– Интима побольше, – поздоровалась за всех оборотней Киса.
Чуть не вякнула «за что?», но вовремя прикусила язык и села на скамью, едва Райса пододвинулась. Метла бодро пропрыгала к стене, туда, где и остальные метлы сгрудились и, судя по всему, сплетничали.
На завтрак имелись пироги, пирожки, куски отварного мяса, которые предпочитали оборотни, чай в самоваре, шипящем прямо на нашем столе, и ароматные калачи. Я взяла одну из перевернутых кверху дном чашек, подошла к самовару, налила себе чаю и не сразу заметила, что за столом нашим, да и вообще в столовой, тихо так стало. Стою себе, чай лью, о том, чего в него положить – сахар, мед али варенье – размышляю, и тут позади бас такой:
– В списке кандидаток распишитеся, леди Харг.
Чай едва не выронила – один из оборотней, проявляя звериную реакцию, успел перехватить и укоризненно глянул на меня, обжегшись.
– Извини… э-э…
– Этир, – представился парень.
– Извини, Этир, – улыбнулась я.
– Флиртовать кончай, замужем вроде как, – напомнил Герак.
Исключительно из вредности очаровательно улыбнулась оборотню и поинтересовалась:
– Что вечером делаешь?
– Сваливает из универа во имя сохранения жизни, – хмыкнул черт. – Григорьева, ты не шути так, Владлен Азаэрович может и воспитания ради замуж взял, но у нас, чертей, с собственностью строго – за свое убиваем на месте.
Оборотень весело подмигнул мне, я ему и после развернулась к черту.
А выглядел Герак знатно – под глазом синяк, и даже шерсть не скрывает, рожа расцарапана, на плече клок шерсти вырвали, хвост в помаде. И вот что на хвосте помада делает, мне стало очень интересно. Проследив за моим взглядом, студент мрачно ответил:
– Утешал претенденток, платки закончились, пришлось перейти на подручные средства.
– Сопли, слезы, все такое, да? – уточнила я.
– Проверка женских навыков и умений, всю ночь проверяющим отпахал, на женщин теперь вообще смотреть нет желания, – мрачно ответил Герак.
– Силен, – хмыкнул кто-то из оборотней.
– Не в этом плане, – с отвращением ответил Герак, – привлек их к уборке… Дуры, дорвались до экспериментального самогона.
Решила, что надо пойти посмотреть, что там теперь в общежитии творится.
– Список, – прорычал Герак, едва я устроилась с куском калача и чаем.
– Поесть дай, – потребовала раздраженно.
Черт сел рядом, отчего вся скамья жалобно затрещала, и грустно попросил:
– Чаю налей.
Мне не трудно, встала, налила.
– Сахару четыре куска, – совсем жалобно попросил Герак.
И мне его реально жалко стало, потому все поставила, чашку передала и даже булочку маслом ему намазала.
– Варенье, – протянул мой несчастный, жизнью побитый враг.
С нежностью и любовью варенье поверх намазюкала, протянула.
– Спасибо, – Герак забрал у меня сдобу, – добрая ты, Стаська.
Да, я добрая, даже кивнула.
– Доброта тебя и погубит, – добавил вреднющий черт и с самым наглым видом принялся завтракать.
Хмуро глянув на него, я тоже есть начала. И вот сидим, жуем, никого не трогаем, а из-за соседнего после домовых стола такое ехидное хихиканье раздается. Ну, мы повернулись, а там феечки чего-то ржут, пальчиками в нас беспардонно тыкают и… ржут дальше.
– Это они о чем? – поинтересовалась Райса у одного из оборотней.
Я вот думаю, с чего бы, а оказывается, ведьмочка уже знала об отменном слухе наших друзей.
– Обсуждают интимные отношения Стаси и Герака, – пояснил Этир.
– Конкретно царапины на спине у черта, – добавила Киса.
Я удивленно на нее глянула, а девушка меланхолично расставила все по местам:
– Фейки – тупые, мозгов не хватает понять, что царапины на таком собрании мха способна от страсти оставить только демоница, у вас, ведьм, банально ногтей не хватит.
Все разом повернулись к Гераку, тот, поперхнувшись чаем, прокашлялся и сипло пояснил:
– Говорю ж – после вчерашнего на баб смотреть сил нет, пошел снимать стресс к тем, у кого не бывает пьяных истерик.
– У демонесс бывают, – авторитетно заявил один из оборотней.
Из всего этого я поняла, что глубоко не в теме местных отношений между полами.
– С фейками разберусь, – хмуро решил Герак.
– Интересно, как? – проявила любопытство Кларисса.
Черт глянул на всех нас, потом на метлы, потом хмыкнул и спросил:
– Вы быстро жрать умеете?
– Ты определись: «с фейками разберусь» или «на коленях буду просить ведьм о помощи», – жестко усмехнулась Ханна.
Герак формулировку проглотил, помолчал, некоторое время смотрел в свою чашку и вдруг поднял на нас совершенно невероятные, такие большие и просительные глаза, которые сделали бы честь любому самому милому песику, и спросил:
– Вы же мне поможете?
Нет, правда, если бы он на меня так сразу посмотрел, я бы не задумываясь им все бумаги на заселение подписала. И это я, которая чертей ненавидит, что уж говорить об остальных ведьмочках. Ничего удивительного, что, наскоро покончив с завтраком, мы смылись выполнять коварный план Герака – перетаскивать на метлах мешки с мусором из чертового общежития в общежитие фей… И то, что мешки сами там порвались… не сразу, а с нашей помощью, это вот правда – чистая случайность. Но когда мы покидали место преступления, на потрясающую вонь уже летели все местные мухи – да, у чертей тоже есть своя магия. А я как-то даже не сообразила, почему при имеющемся мусорном завале в чертовом общежитии мухи не роились, оказалось – магия.
В результате на пары мы все явились с мокрыми после поспешного душа волосами, довольными улыбками, и да:
– Слышали, как фейки вопили? – поинтересовалась Кларисса.
А то! Окна открытыми все оставили, причем исключительно ради этого.
– А вопль «Уберите муху с моей…»? – хихикнула Ханна.
Тот вопль весь универ слышал.
Ну да, нам, суровым ведьмам Диверсионного факультета, все нипочем. Мы дело свое правое совершили, вселенскую справедливость восстановили и на пары отправились в мокром – высохнуть все же не успели, – но приподнятом настроении.
И вот, залетели в радушно распахнутые кем-то двери, чинно рядком приземлились, метлы в углу сложили, пусть дальше сплетничают, по местам разошлись, к доске повернулись, а там…
– Как понимать вашу выходку с феями?! – прошипела взбешенная Мара Ядовитовна.
Наш преподаватель – ведьма, хмыкнув, отвернулась к окну, сделав вид, что ее тут не наблюдается, а секретарь зама ректора продолжила:
– Да вы хоть понимаете, что будете наказаны?!
И тут я осознала, что Мара Ядовитовна, может, и страшная, но вот коварства ей явно недостает, потому как Кларисса, демонстративно зевнув, поинтересовалась:
– А что мы такого сделали?
Дальше я поняла, что коллектив у ведьмочек уже вполне сложившийся и сработавшийся, ибо к разговору подключилась Ханна:
– Фей не трогали.
И добавила Светлана:
– После завтрака переоделись – и на пары.
Пауза.
Если честно, от ведьминской наглости у меня у самой ступор, а Мара Ядовитовна стоит, глаза сверкают, поганка на носу ядом наливается, аж сизой стала.
– Тогда объясните, почему вы все с мокрыми волосами? – прошипела кикимора.
Агата посмотрела на свою мокрую прядь так, словно вообще впервые видела, откинула назад и нагло ответила:
– Так после зарядки вспотели, оборотни за завтраком все носы зажимали, вот и вымылись ради уважаемой страшнейшей Эльвиры Жутковны. Уважаем мы ее очень.
Мара Ядовитовна медленно повернулась и уставилась на преподавателя. Ведьма пожала плечами и заметила:
– Доказательств нет.
– Доказательств-то нет! – вспылила кикимора. – А полное дерьма фейское общежитие есть!
Мы с трудом сдержали кривые ухмылки. Мара мрачно на нас глянула, после развернулась и сказала:
– Расследование поручили навам.
У всех ведьмочек резко настроение испортилось.
– Зла! – рявкнула кикимора и покинула нас.
Когда за ней закрылась дверь, ведьма-преподавательница задумчиво почесала переносицу и произнесла:
– Навы, значит…
– Не обманем, – тяжело вздохнула Кларисса.
Эльвира Жутковна бросила на нее взгляд темно-зеленых глаз, затем провела пальцами по своим черным волосам столь насыщенного цвета, какой бывает только у редких ворон с синим отливом, и задумчиво проговорила:
– Договориться с каждым можно. Но лень. Да и не по чину нам, ведьмам, перед навами пресмыкаться. Оно, конечно, не инкубы, уровень повыше будет, но. лень. Так что поднимайтесь, мои юные мстительницы, берем метелки и летим постигать великую науку вешанья лапши навам на уши.
Ой как мне нравится этот университет!
Мы вскочили, метлы похватали и построились парами.
– Новенькая? – спросила Эльвира Жутковна, вскидывая руки.
– Ага, Станислава Григорьева, – представилась я.
Ведьма кивнула, и с ее длинных с черными ногтями пальцев сорвалась зеленая молния, ударившая в нас черным вихрем, и в единый миг мы стали… фейками! В смысле мелкими. Мелкими настолько, что трещины в полу разглядели и отряд муравьев, утаскивающих булку из рюкзака Райсы.
– Кончай жрать, – грубо приказала ей ведьма-преподавательница, которая теперь тоже совсем мелкая была.
– Так черт же и. – начала бормотать Райса.
– Оправдания слабый ищет, а мы, ведьмы, сильные, – отчеканила Эльвира Жутковна.
Ой, и как она мне уже нравилась, даже вот такая мелкая.
– Напоминаю правила, – сказала ведьма, открывая ревущий портал, – летаем, смотрим, учимся, пакостим, если потерялись, собираемся на шпиле после первого удара часов. Вопросы?
Да какие вопросы – вперед к приключениям!
– На метлы! – скомандовала Эльвира Жутковна и, подав всем пример, на свою вскочила первая.
Вжик – и ее уже нет с нами!
Вжик, вжик! Следом умчались Райса и Кларисса.
Вжж-жик! Агата и Ханна разом почти влетели.
– Ох и развлечемся, – пропела Светлана.
Вжик.
Я осталась одна, сжала метлу и направила ее к порталу.
А там гудел ветер!
И ух какой ветер! Он закружил, завертел, растрепал всю! И на входе я оказалась столь же всклокоченная, как и остальные ведьмочки, одна Эльвира Жутковна выглядела так, словно никакой портал не проходила вовсе.
– Расчески с собой? – меланхолично поинтересовалась преподаватель.
Все отрицательно головами покачали.
– Значит, останетесь… красотками, – проявила ведьма свой вредный характер. – За мной. кикиморы.
Мы все насупились, но полетели.
И оказалось, что мы не где-нибудь, а в самой Академии межрасовой магии! Точно в ней, тут не ошибешься. Сама-то академия из белого камня выстроена, а вот крыши красные, черепичные, ну и на основном здании, по форме очень крепость напоминающем, сверкает искрящимися буквами надпись «Академия межрасовой магии». Я когда сюда поступить хотела, стояла, на надпись смотрела как завороженная и все поверить не могла, что вообще тут присутствую… Ну, это я не зря поверить не могла, мне пяти баллов на вступительных не хватило из двухсот проходных, чтобы быть зачисленной в адептки.
– Внимание, студентки, – остановившись, произнесла Эльвира Жутковна. – Я слетаю, посмотрю расписание, вы пока по периметру посмотрите: ищем навов, желательно выпускной курс, идеально – лекцию по криминалистике.
И ведьма размером с муху умчалась, да так быстро, что из метлы дым повалил. Мы же с интересом стали осматриваться, и тут я вдруг услышала:
– Тупая ведьма! – и гогот такой, оглушительный.
Услышала не только я – все мы. Ханна первая направила метлу за ближайшее ограждение, остальные понеслись за ней. И вот, перемахнули через стену и обнаружили полигон, причем боевой, потому как местами с подпалинами, местами в следах от когтей, и группку из двадцати примерно адептов в алых мантиях огневиков. И вся эта толпа обступила одну единственную адептку с черной косой. Адептка стояла бледная, поправляла очки и вытирала слезы, и в этой сгорбленной несчастной фигурке я узнала Мирку Иванцову – ведьму из нашей бывшей Керимской школы, зазнайку и заучку, которая вообще никому списывать никогда не давала.
– Ну давай, – подступил к ней один из огневиков, здоровенный и плечистый вервольф. – Ну же, самое простенькое заклинание хоть выдай, карга безмозглая!
Мирка, уже не скрываясь, плакала.
– Она тупая! – воскликнул кто-то из адепток. – Приворотные зелья варить способна, а простенькое заклинание для командной игры выучить – нет! Корова!
Ханна молча достала кинжал! Молча, зло и решительно.
– Зря, – меланхолично заметила Агата, – царапиной их не проймешь.
Так же молча Ханна спрятала кинжал и протянула руку по направлению к вервольфу. Заклинание слетело с пальцев ведьмы…
– Корова! – орал на Мирку адепт. – Тупая, безмозглая. Му-у-у-у-у-у-у-у!
И огневики застыли. Удивленно посмотрели на своего главаря, а тот, ошарашенно обернувшись, сказал всем:
– М-м-м-му-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у.
И осекся.
– Дашер? – испуганно позвала одна из адепток.
– М-м-му-у-у-у, – протянул тот.
Мирка всхлипнула, но плакать перестала.
Кларисса хмыкнула и протянула руку – заклинание молнией сорвалось с ее пальцев.
– Дашер! – простонала адептка. – Ты… бэ-э-э-э-э-э…
И девушка испуганно зажала рот ладонями.
Мы переглянулись. Нет, я заклинания наложения речевых чар не знала и уже решила, что программу непременно наверстаю, но кое-что тоже умела, и в сонме полившихся из толпы адептов «му-у-у-у», «ме-е-е-е», «гав-гав», «иа» и «мяу» раздался мужской бас:
– Дашер, я люблю тебя!
Последний испуганно отпрянул от рванувшего к нему демона и удивленно спросил:
– Му-у-у???
Светлана, подмигнув мне, метнула в воспылавшего страстью тролля очередной молнией, и тот горным козлом радостно запрыгал к вервольфу, который испуганно метнулся в сторону. Через три минуты на полигоне не осталось никого, кроме перепуганной Мирки, потрясенно таращившейся на ворота, в которые звериный хор и ретировался.
Я же подлетела к ведьмочке, застыла рядом с ее левым ухом и проникновенно сообщила:
– Университет вредной магии – твое спасение… Университет…
Договорить не успела!
Внезапно ворота снесло силовым ударом и на полигоне появился демон! Чистокровный. С рогами, хвостом и черными когтями. Разве что до крайней степени директор Академии межрасовой магии еще не дошел, и потому ноги его были вполне человеческими и оставались в обуви.
И чудище взревело:
– Иванцова! Как это понимать?!
Мирка побелела, и я поняла, что именно сейчас ей стало действительно страшно.
– Иванцова!!!
– Я… я… – начала перепуганная ведьмочка.
Но тут произошло странное – взбешенный директор Академии межрасовой магии вдруг остановился, замер, затем с шумом втянул носом воздух и произнес невероятное:
– Стасенька!
Все мелкие ведьмочки потрясенно на меня посмотрели.
– Приворотное зелье, – пришлось сознаться мне.
– А, остаточные явления, – догадалась Кларисса. – Валим. Это же демон, а с демонами шутки пло….
Договорить не успела – нас всех накрыло что-то непонятное, и мы даже испугаться не успели, как вдруг очутились… в банке! Самой обыкновенной стеклянной банке, а директор АММ, завинчивая крышку, с коварной улыбочкой произнес:
– Диверсантки, значит. Что ж, рад, очень рад.

* * *

Вы когда-нибудь ощущали себя мотыльками, запертыми в банке? Нет?! Значит, вам очень, вот просто очень повезло. А нам нет! Вообще нет! Банка оказалась непробиваемая, всасывающая все магические заклинания, закрытая не простой, а силовой крышкой, она пропускала воздух, но не пропускала нас. И самое обидное – банка была зажата подмышкой насвистывающего демона, который, после нехитрого пластичного торжествующего пританцовывания, понес нас с полигона, потом поднялся по винтовой лестнице и, пугая встречных довольным оскалом, миновал административную часть, вошел в кабинет, откровенно поразивший нас жутким интерьером, водрузил банку на свой стол и пропел:
– Это будет крайне увлекательно!
Мы переглянулись.
Кларисса торопливо подлетела ко мне и прошипела:
– Это что? Вы знакомы?!
Мне вспомнилось сказанное этим демоном после приворота: «Три, потом еще три и снова три минуты…».
– Стася! – взревела Кларисса.
Я с перепугу брякнула:
– Ему на это дело трех минут хватает…
Все ведьмочки разом рты пооткрывали, в ужасе глядя на меня.
– Н-н-нет, не проверяла, – поспешила откреститься я, – но…
В этот момент в банку проникли два внушительных когтистых пальца, схватили меня, потянули вверх…
Вспышка!
Дикий перепуганный визг и…
– Зачем же так громко? – издевательски поинтересовался самый натуральный демон, успокаивающе поглаживая меня по коленке. – Здравствуй, незабываемая Станислава Григорьева.
И я обнаружила себя сидящей на столе перед директором Академии межрасовой магии. Метла валялась рядом со столом, то есть на полу уже, а я сидела так, что…
Мгновенно свела ноги вместе и одернула свою слишком короткую юбку.
– Потрясающая учебная форма! Да, я уже заметил, – широко улыбнулся демон.
А з-з-зубы там – мама родная!
– М-м-мама, – испуганно прошептала я.
– Что ты, – улыбка стала шире, – это было бы противоестественно.
Перепуганная я оглянулась на банку с притихшими ведьмочками, но директор отвлек насмешливым:
– Им оттуда не выбраться. – А едва я повернулась и посмотрела в его совершенно черные, без белков, глаза, добавил: – Пока я не достану. Но если тебя смущает компания…
Взмах даже не рукой – указательным пальцем – и банку с ведьмочками окутало черным непроницаемым пологом.
– Так лучше? – поинтересовался демон.
– Х-х-хуже! – взвизгнула я.
– Бывает, – оскалился директор АММ.
И я вдруг ощутила странную, но очень острую нехватку сковороды, той, здоровенной, что метла брать советовала, и скалки. Вот даже не знаю почему. И как-то сразу успокоилась, разглядывая этого высокого светлокожего демона с черными провалами глаз, длинными цвета воронова крыла волосами до плеч, излишне широкими плечами, очень узкими бедрами, одетого в черную шелковую застегнутую на все пуговицы рубашку с воротником-стоечкой. Потом посмотрела на пальцы – длинные, с темными, неестественно темными для человека, чуть заостренными ногтями…
– Ты меня так внима-а-ательно разглядываешь, – протянул директор.
– Угу, – подтвердила я, ну очень жалея об отсутствии сковороды.
– Оценила? – усмехнулся он.
А я попыталась вспомнить его имя. Старательно попыталась… Не вспомнила. Задумчиво оглядела кабинет, узрела наградные грамоты – кстати, Академию межрасовой магии считали одной из лучших в Единой империи, – так вот, на одной из грамот и прочла: «Угриеру Схардиэру». Пожалела свой бедный язык и с трудом выговорила:
– Уважаемый лорд Схардиэр, а…
– Смотрю в книгу – вижу… – насмешливо перебил он меня. – Еще раз прочти, Григорьева.
Прищурилась, вчиталась: «Угриеру Схагрдиэру». Господи, и как это выговорить?
– Уважаемый лорд Схагрдиэр, – с трудом выговорила я.
– Для тебя просто Риэр, – улыбнулся он. Улыбнулся – это так, обтекаемая фраза, на деле получился жуткий оскал.
– Да счас! – воскликнула я. – Знаю я вас, демонов: вас один раз по имени назовешь, и уже оп – и подписалась на одну совместную ночь как минимум!
– Как минимум, – с намеком протянул лорд Схагрдиэр.
Скалки жутко не хватает!
– А как максимум – на три минуты, – выдала злая я.
Директор АММ откинул голову назад и от души, громко и издевательски, взял и расхохотался! И вот, он ржет над злющей ведьмочкой, а я вижу в окне крохотную, но очень разгневанную Эльвиру Жутковну. И ведьма на меня выразительно так посмотрела! Ну, так выразительно, что уровень моей разъяренности разом вырос на порядок.
– Слушайте, лорд Схагрдиэр, – со злости имя без запинки проговорила, – если вы решили поиздеваться, так сразу и скажите! А если обвинить меня в привороте, то зря: зелье противодействия вы выпили! И это все видели! И знаете, что…
– Что? – насмешливо спросил он.
– Пошла я! – грозно уведомила его.
И попыталась спрыгнуть со стола.
Попыталась…
Не вышло ничего!
Нет, у меня нормального размера попа, и сдвигать ее ранее сложностей не составляло, но сейчас я словно приросла к столешнице! Действительно приросла! И попытка сдвинуться вообще ни к чему не привела, кроме забавных телодвижений…
– Григорьева, – обманчиво мягко произнес директор АММ, – исключительно ради удовлетворения любопытства: ты осознаёшь, на чем я поймал вашу ватагу мелкозлобствующих диверсанток?
Вопрос прозвучал пугающе.
Испугалась не только я: Эльвира Жутковна перестала выглядеть жутко, зато мгновенно стала выглядеть взбешенно. И я поняла то, до чего директору еще предстояло доехать: кипец ему!
Мы, ведьмы, на перевоспитании наглых темных личностей собаку съели, причем не одну…
В следующее мгновение началось оно – перевоспитание!
С оглушительным звоном рухнуло стекло в окне!
Затем стремительно обернувшегося, но не успевшего ничего предпринять демона приложило по темечку черенком внушительной метлы!
И грозный демон пал жертвой ведьминского перевоспитания!
Пал прямо на пол!
С грохотом, да!
А после взбешенная ведьма швырнула в меня уменьшающим заклинанием, после в банку – разрушительным, и все ведьмочки оказались на свободе – испуганные, сбившиеся в миниатюрную стайку и потрясенно переводящие взгляд с меня, сидящей на столе, на Эльвиру Жутковну.
– Метла где? – вопросила преподавательница.
Я указала на пол.
В то же мгновение метла была уменьшена и подлетела ко мне, сковырнув со столешницы.
– За мной, несчастья! – приказала Эльвира Жутковна, уменьшаясь.
И мы полетели за ней, восхищенно, восторженно, благоговейно глядя на нашу спасительницу.
А когда вылетели, ведьма мрачно сообщила:
– На будущее: держитесь подальше от демонов, они способны видеть сквозь наши чары. Теперь всё, летим на лекцию к навам.
То есть вообще всё??? Нас даже ругать не будут?!
Как оказалось, на это просто не было времени, потому что, стоило нам отлететь, там, за разбитым окном раздалось разъяренное:
– Ведьмы!
По барабану.
Эльвира Жутковна даже скорость не увеличила, улетая от нас к серому зданию в центре Академии межрасовой магии, на котором имелась надпись «Навий факультет». А там, пробравшись через щелочку в приоткрытом окне, мы проскользнули за флаг Навьей республики и устроились слушать.
– Методы ведения следствия, – диктовал старый, но вообще ни капли не седой нав.
Навы – они, кстати, не седеют, только темнеют и матереют, короче – опасный народ, но потрясный до крайности. И сейчас, глядя, как мускулистые мужские руки выводят ровные строки записей, все ведьмочки тяжело вздыхали и почти не слушали.
– Осмотр места преступления – важнейший момент следствия! – продолжал преподаватель.
Хоть бери да записывай.
Но ничего же не взяли, так что просто сидим.
– К примеру, – продолжил препод, – история криминалистики знает случай, когда на месте преступления был обнаружен, казалось бы, ничего не значащий волос. Волос среди сотни других. Но именно этот волос принадлежал горному козлу, из которого была сделана накидка убийцы!
Мы переглянулись, уже отчетливо осознавая: горным козлам не повезло, и крупно.
– Еще ситуация – перо воробья, – продолжил старый нав. – Убийство семьи лавочника Дантаа удалось раскрыть именно благодаря тому, что один крайне внимательный нав не стал переступать через пушинку, а изучил ее в качестве улики и обнаружил личинку вегросской блохи, которая не водится в Гаромском королевстве! Были задержаны все недавно прибывшие из Вегроссы, и среди них оказался преступник! Детали, господа адепты, мелкие, казалось бы, ничего не значащие улики – вот на что вы должны обращать внимание в первую очередь!
Мы согласно закивали, завороженные идеальной навской мудростью.
– Идиоты, – вмиг разрушила все наше восторженное отношение к криминалистике Эльвира Жутковна. – Просто идиоты.
И затем, глянув на нас, произнесла:
– Ладно, ведьмы, летим в Черногорию.
– За козлами? – восторженно спросила Кларисса.
– Козлов и тут полно, – отрезала ведьма. – А мы за шерстью.
Портал возник черным вихрем и всосал нас прежде, чем успели пискнуть, а вот после… После было весело. Мы полетали по горам, собирая шерсть диких козлов, рогатых, но очень милых, а главное, настолько ловких, что забирались они на самые вершины гор, куда тролль и не сунется даже. Мы так карабкаться не умели, да что говорить – мы и с метлами умудрились себе синяков наставить.
Потом вторым порталом Эльвира Жутковна перенесла нас в тропики – угадайте, за чем? Нет, поначалу мы ответственно собирали перья, пока в Райсину ногу не вцепилась какая-то маленькая злобная змейка, Клариссу не укусил малярийный комар, у меня на руке не обнаружилась злобная жуткая пиявка, а Светлана не загремела в паутину к громадному арахниду-звероеду, который и ведьмами закусить был не прочь. Светку бросились спасать все – но дело в том, что в тропиках законы суровы и арахниды выживают по принципу «Один за всех и все за одного». В результате эпической битвы спасло нас только вмешательство Эльвиры Жутковны, которая, пока мы выполняли ее приказ «собирать перья», сама слетала в ближайшую пещеру за «лучшей маской для лица на свете», которая была грязного белого цвета со странными вкраплениями и жутко воняла. Мы так поняли, это было дерьмо, но ведьма авторитетно поправила – «гуано». Не важно, главное, что нас спасли. Но обратно в УВМ не вернули, потому как… ну палево сплошное – появляться в университете обмотанными паутиной арахнидов-звероедов-ведьмо любите лей. И Эльвира Жутковна это понимала, а потому портал выкинул нас в заливе Срединного моря, прямо на берег, рядом с сонно набегающими на песок волнами и колонией русалок.
Не могу сказать, что такое соседство обрадовало. Я про русалок. А все дело в том, что русалки, они… они… в общем, если ведьмы уверены, что гораздо круче фей, то насчет русалок мы мирно помалкиваем в метлу, ибо русалки… это русалки. Вот и сейчас, стоило нам появиться, как томные красотки соскользнули с морских камней, встряхнув золотыми, рыжими, черными волосами, в которых, как бриллианты, блестели капельки воды, после чего бедропокачивательной походкой вышли на берег, прошли чуть далее грязных и потому униженных нас и улеглись на песок – типа загорать. А на самом деле откровенно глумились, демонстрируя превосходство форм, причесок и вообще всего!
В общем, ничего удивительного, что мы сникли и раздевались с самым скорбным видом, стараясь вообще русалок не замечать. Но, как оказалось, взрослые ведьмы круче даже русалок!
– И чего нахохлились? – устраиваясь на камне и вытягивая длинные ноги в полосатых чулках, вопросила Эльвира Жутковна. – Подумаешь – формы у них. Толку от этих форм, если мозгов нет – у русалок редкие отношения больше двух месяцев длятся.
Мы застыли, восторженно глядя на взрослую мудрую ведьму.
– А у нас? – с придыханием спросила Кларисса.
– А у нас… – Эльвира Жутковна усмехнулась. – У нас, девчонки, приворотные зелья качественные, чтобы любовь с первой ложки и до гроба… Не нашего, естественно.
Стоим в шоке.
У русалок тоже шок, а еще им обидно – триумф-то обломали, и потому одна из красоток громко так заявила:
– Подумаешь – зелье! Ваше зелье сначала свари, опосля в мужика влей. А нам одной песенки хватает, дабы сердце мужицкое привлечь, да…
– Да двух месяцев не пройдет, как пой – не пой, а мужик сваливает, – резюмировала наша преподавательница.
Половина русалок разгневанно вскочила. Несколько сиганули в море, отрастили хвосты обратно, отчего вода вокруг них вспенилась, и умчались в морские глубины переживать позор своего поражения. А мы сразу и очень сильно Эльвиру Жутковну зауважали.
– А знаешь что, Элька, – одна из русалок, такая с самыми пышными формами, вдруг вскочила, руки в бока уперла, гривой огненных волос тряхнула, – я тебя, почитай, лет пятьдесят знаю, но что-то ни одного мужика рядом не видела! Чай, сбегают через минуту?
– Нет, – ведьма посмотрела на солнце, прищурясь, и добавила: – Я, может, и ведьма, да любви настоящей хочу, без зелий, песен да чар. В моем возрасте чистоту ценишь, Вилья, а мужиков как прически менять – это не по мне.
Русалка вспыхнула, головой тряхнула, и волосы ее вмиг серебристо-лунными стали, и она явно еще что-то хотела сказать, но тут наша ведьма лениво так поинтересовалась:
– Эльф тоже сбежал, да?
И русалка, ничего не ответив, фыркнула и умчалась в море. Бег «от бедра» впечатлил однозначно, но мы вообще после всего дышать боялись.
– Чего застыли? – беззлобно спросила Эльвира Жутковна. – Поторапливайтесь, а то на обед не успеете.
И мы торопливо начали сдирать и смывать паутину, опосля разделись, оставив вещи сушиться на солнце, и с визгом побежали купаться. День был жарким, вода теплой и чистой, а чья-то рука, властно легшая на мое плечо, холодной и огромной….
Рука? На моем плече?!
Медленно, очень медленно я повернулась и узрела огромные сине-зеленые глаза, белые волосы до плеч, белую бороду, белые, сверкнувшие в улыбке зубы…
– Уй-й-й-й-й-й! – раздался чей-то визг.
– Не визжи, – поморщившись, попросил морской царь.
– А-а-а-а! – заорала я.
– Не ори, – русал тяжело вздохнул всей своей могучей грудью.
– Т-т-т-твою мать, – выдохнула я, завороженная размерами мускулов.
– И не ругайся, – пристыдил он меня.
И тут до меня дошло, что мужик… ну, в смысле русал, он ведь рядом совсем, а мы купались-то не особо одетые… в одном белье, ибо народу вокруг не наблюдалось, а русалы к ведьмам не подплывают, потому что опасаются. И тут над словно притихшими волнами послышался ленивый голос нашей преподавательницы:
– Какие-то проблемы, Стася?
Морской царь бросил недовольный взгляд на ведьму, затем вновь с улыбкой посмотрел на меня. И вот чего он улыбается, а? Вот стоит же и улыбается… Здоровый такой. Мне вода по плечи, ему по середину тела. И борода у него до груди. И улыбается. Уж и ведьмочки плескаться перестали, замерли, глядят с интересом. А царь морской вдруг шире улыбнулся и молвил:
– За сердце твое доброе, за дело хорошее, за тепло душевное проси у меня, Станислава Григорьева, чего хочешь!
Смущенно смотрю в воду. Мимо проплыла рыбка… У морского царя от талии и ниже хвост рыбий, кстати, так что, кроме той самой рыбки, более и не видать ничего… И самое главное – этого я приворотным зельем-то не поила, значит, за другое доброе дело расплата настала. Понять бы еще, за какое.
– Так, – задумчиво проговорила я, – русалки сами виноваты, и вообще я их, между прочим, не трогала.
И взгляд на царя морского из-под ресниц быстрый такой, чтобы по его реакции понять, в тему или не в тему. Но русал нахмурился и вопросил басом:
– Русалки?
Не оно.
– В ваших водах не рыбачила, – начала отмазываться я.
– Теплее, – вдруг улыбнулся морской царь.
– Эм, чего? – не поняла совершенно.
– С рыбами связано, – подсказал он.
Стайка серебристых мальков проплыла мимо. Проследив за ними взглядом, я задумчиво повторила:
– Не рыбачила, правда.
Издав тяжелый вздох, морской царь протянул руку, коснулся кончиком трезубца воды, и острие зажглось золотым сиянием. Сияние нарастало, нарастало, нарастало… и вдруг отделилось от трезубца, махнуло хвостиком и поплыло ко мне золотой рыбкой. Самой настоящей взрослой золотой рыбкой! И эта золотая рыбка подплыла, поднялась на волне, умильно заглянула в глазки и вопросила:
– Чего тебе, старче… э-э… тьфу! Здорово, спасительница!
У рыбки был бас. Нехилый такой, грудной, как у мужика-извозчика, курившего десять трубок в день и не гнушавшегося горилкой с ранней зорьки.
– З-з-здравствуйте, – испуганно ответила я, отступая почему-то к морскому царю.
Не, он тоже дядька внушительный, но голос все же как-то помягче будет.
– Обниматься идешь? – вопросил русал. – Ох ты ж радость девичья, обнимательная!
И меня сжали в объятиях так, что разом хрустнули все кости. После по плечу похлопали столь сильно, что спина заныла. И припечатали:
– Не надо, не благодари.
У меня глаза, полные слез, и после похлопываний всю перекосило.
– Ну, – царь морской похлопал по второму плечу, и перекос исчез насильственным методом, – бывай, Станислава Григорьева. Да помни, добрые дела – они завсегда награду находят.
С этими словами он добродушно, как ему, наверное, казалось, расхохотался, отчего у меня в голове зазвенело, потрепал по макушке и исчез во всплеске морских вод!
В тот момент я еще не понимала, что расплата за добро уже близка.
Никто не понял. Пока золотая рыбка не пробасила:
– Все, свобода, мать вашу! Так, девка, где мой аквариум?
– Аквариум? – я все еще не поняла.
– Ну дык, – рыбка с самым мужиковатым видом сплюнула, – за доброту твою, за тепло сердешное, за то, что рыбок золотых из плену басурманского спасла, наш царь тебя и наградил.
– Чем наградил?
Рыбка гордо выпятила грудь колесом и пробасила:
– Мной!
Сделал добро – готовься к расплате.
– Аквариум, говорю, где, захухря недалекая? – грозно вопросил золотой рыб.
С перепугу я плюхнулась в воду и ушла в синее море с головой. И главное, там бы и осталась – тихо, тепло, хорошо и спокойно, но Агата нырнула за мной, ухватила за руку и потащила вверх, а наверху началось:
– Слушай, давай не будем?! – разорялся золотой рыб. – Мне восемнадцатый самоубивец в хозяевах даром не нать и за водку не нать!
И почему мне снова захотелось уйти под воду, а?
– Григорьева, – раздалось с берега, – учти – утонешь, в университет можешь не возвращаться.
Заявление Эльвиры Жутковны вызвало странный диссонанс в моем восприятии действительности, но главное я поняла – смерть у них явный повод к отчислению. Интересно, а трупы подобная дискриминация сильно расстраивает? Не, ну так, чисто теоретически…
– Из воды вылезай, валандайка вертлявая, – басом добавил рыб. – Аквариум мне! Вместительный! И червячков, красненьких, жирненьких! И чтобы водоросли свежие, а не пожухлые, и чтобы…
– Всенепременно! – заверила я, разворачиваясь и начиная стремительный заплыв к берегу. – Вот сейчас в универ слетаю, аквариум са-а-а-амый большой приволоку и непременно, обязательно заберу столь ценный дар за дела добрые, за тепло сердешное… Да чтобы я еще хоть раз… В смысле я быстренько! А вы плавайте пока, отдыхайте, стало быть!
К концу тирады я доплыла до берега, плыть было недалеко, выбежала из воды, игнорируя заинтересованные взгляды ведьмочек, торопливо оделась, не дожидаясь, пока белье просохнет, и молитвенно воззрилась на Эльвиру Жутковну. Ведьма ведьму, как говорится…
Она и поняла все с первого взгляда.
– Девочки, – преподавательница поднялась, – немедленно возвращаемся, Григорьевой еще аквариум подобрать надо бо-о-о-ольшой-пребольшой, с червями и водорослями.
– И галькой, – важно добавил рыб из воды.
– Всенепременно, – заверила его ведьма.
И ведьмочки все поняли. Я же говорю – ведьма ведьму и все такое.
Выбежав из воды, они похватали свои вещи, да так, толком не одеваясь, и сиганули в портал, Эльвирой Жутковной для нас всех сотворенный.
Из портала вывалились гурьбой на дощатый пол учебного кабинета, причем все почему-то подхихикивали и особливо крепко к себе мешки с козьей шерстью и птичьим пером прижимали, так как падение падением, а гадость фейкам – это святое.
А последней вышла наша учебная ведьма – степенно и гордо, с истинно преподавательской статью. Вышла, скептически нас оглядела и… и вдруг растеряла весь свой злобный вид. И мы, ничего не понимая, удивленно на нее смотрели, пока в кабинете не раздалось злое:
– Не люблю ведьм. Неисполнительны, необязательны, недисциплинированны.
Наша грозная преподавательница, потупившись, смущенно произнесла:
– Простите, Владлен Азаэрович, подобное больше не повторится.
Мы ахнули, а некоторые мешком вообще прикрылись (в смысле я). И поворачиваться, чтобы увидеть декана чертового факультета, который, судя по всему, сидел за преподавательским столом, совершенно не было никакого желания.
– Григорьева, – раздался усталый голос фальшивого боевого черта, – потрудись вспомнить о своих обязанностях старосты и разберись с домовыми. Немедленно.
С этими словами декан чертового факультета поднялся и удалился из кабинета, оставляя нас в некоторой задумчивости.
Задумчивость была недолго – с минуту. Потом Эльвира Жутковна как рявкнет:
– Марш следы заметать, живо!
И мы помчались заметать следы. Роем. Но сначала, конечно, оделись и только потом помчались следы заметать. Мы же еще не знали, что нас ждет!

* * *

Стоим рядом с фейским общежитием.
Перед нами клейкая лента с надписью «Не входи, оживит!», опоясывающая все зеленое здание. Фейки тоже толпятся за ограждением, поглаживая свою гламурную животинку, поправляя крылышки и бросая на нас злобные взгляды. А в здании орудуют навы. Половину выпускной группы загнали, и Мара Ядовитовна еще злобствует, то и дело слышится ее: «Мне нужны доказательства!».
И мы стоим в растерянности, понимая, что ни перья, ни волосы горных козлов подкинуть нет никакой возможности. Вот просто никакой.
– А может это… над лентой пролететь или проползти? – предложила Райса.
Агата меланхолично протянула руку, схватила за шкирку гномика, который, как и мы, стоял в толпе и глазел на навий обыск фейкиного жилища, и швырнула несчастного на огороженную территорию. Полыхнуло, громыхнуло, и гном вернулся на место обугленный, обгорелый и ошарашенный.
– Никак, навья магия, – констатировала очевидное Агата.
– Попали, – Кларисса сплюнула на землю. – Говорила, что с чертями связываться себе дороже?!
– Не говорила, – вспомнила Светка.
– Зря, – расстроилась Кларисска.
– Что делать. что делать. что делать. – бормотала я, нервно оглядываясь.
И в этот момент взгляд мой упал на домовых!
Они сидели на возвышении – пенек оккупировали, здоровущий такой, и устроились мелкие с комфортом – чайничек, чашки, плюшки, морды довольные. И дядь Никодим как мой взгляд заприметил, тут же махнул рукой, мол, подходи, угощайся.
– Девчонки, я скоро, – сообщила ведьмочкам и юркнула к домовым, лавируя в толпе.
Обошла гномов, которые смотрели на обыск по очереди – то один на плечи ко второму заберется, то другой. Чуть не отмахнулась, как от назойливых мух, от стайки боевых фей, но вовремя осознала ошибку и сделала вид, что руку подняла, просто чтобы прическу поправить, опасливо по дуге обошла гордо стоящих демонов с ядовитыми шипастыми хвостами, махнула чертям, те закивали в ответ, наткнулась на инкубов. Причем вообще случайно наткнулась, я в толпе чертей Герака высматривала, и тут – бах мордой в чьи-то мускулы. Отлипаю, поднимаю голову – инкуб! И главное, треснулась я так неудачненько – аккурат в вырез полурасстегнутой рубашки.
– Зла тебе, Стасенька, – промурлыкал индивид привлекательной наружности, сверкая колдовским зеленым взором.
– И тебе не хворать, мускулатура демоническая, – буркнула я, намереваясь обойти особу повышенно привлекательной внешности, пока не приступил к обаятельным процедурам.
Он же инкуб, а они иначе не могут.
– Куда спешите, формы ведьминские? – вернул он мне мой словесный выпад.
– Чай, отчитываться не обязаны, – хмыкнула я.
И тут инкуб совершил подлость – подбородок мой поддел пальцем, заглянул в глаза с высоты своего роста, и у меня все поплыло… Ноги ослабели, руки плетьми повисли, метлу очень захотелось взять. и это – треснуть некоторых. А демон плотоядно губы соблазнительные облизнул и промурлыкал:
– Поговорим?
– Ага, – ответила я, судорожно сглатывая и пошире распахивая ресницы.
– У меня? – задал следующий вопрос инкуб.
Волна тепла прошлась по всему моему телу. Ну все, достал!
– Чего откладывать? – я подалась к мышечным плитам ближе. – А давай здесь!
– Прямо здесь? – изумился инкуб, изогнув смоляную бровь.
– Да! – жарко подтвердила я. – Раздевайся!
Демон напрягся.
– Давай-давай, – подначила я, потянувшись к завязкам на корсете.
– Эм. – замялся инкуб. – Слушай, Григорьева, ты это. ну здесь как-то. э-э-э.
Я скривилась. Демон лапы от меня убрал и вообще даже на шаг отступил, значительно побледнев.
– Короче, не умеешь – не берись! – наставительно посоветовала я. – И да – еще раз глазенками сверкать будешь, я тебя зельем приворотным напою, учти.
Инкуб кивнул, все сильнее бледнея и почему-то даже не на меня глядя. Обернулась – позади стоял Герак.
– Здоров, – сказала я мохнатому соучастнику.
– Лютуешь? – поинтересовался здоровенный черт.
– Воспитываю, – не согласилась я.
Герак задумчиво покивал, потом спросил:
– А что, на этих глазастых чары не действуют?
Пожала плечами, повернулась к инкубам – странное дело, вся контора мускулистых, развратных и соблазнительных торопливо покидала место обысковых действий.
– Чего это с ними? – не поняла я.
Герак молча взял за плечи, круто развернул вправо – там, в окружении трех преподавательниц и двух десятков жаждущих внимания студенток стоял Владлен Азаэрович. Выражение лица декана чертового факультета носило убивательно-мечтательное выражение. Ничего удивительного, что, круто развернувшись, я едва ли не бегом последовала куда-нибудь подальше. Вот просто куда-нибудь!
– Ты куда? – не понял черт и удержал на месте, схватив за плечо.
– Валим, – ответила я, предпринимая попытку вырваться.
– Так не за инкубами же, – прошипел Герак.
– Да какая разница? – возмутилась я.
И возмущение мое понять можно было – там, где инкубы прошли, просека в толпе образовалась, так что путь был самый что ни на есть удобненький.
– Григорьева, совсем ополоумела? – прошипел чертяка волосатый. – То, что Владлен Азаэрович на тебе из мести женился, – это одно, а вот изменять черту я бы на твоем месте не пытался даже.
Я перестала вырываться, нахмурилась, к Гераку полуобернулась и спросила:
– А что, черти только из мести женятся?
– У боевых по любви первую жену точно никто не берет, – хмыкнул он. – В их кланах на роль первой жены только увечные да перестарки соглашаются, а то и вовсе никто. Оттого ведьм и берут по обыкновению, исключительно из мести. Не любят боевые вашу братию.
– Взаимно, – прошипела я, вспомнив, что кое-кто у ректора Вреднума на нерасторжимом браке активно настаивал.
Из мести, значит. И может, Владлен Азаэрович и не боевой черт, но что-то мне подсказывает, что брак у него аккурат по традициям чертяк планируется.
– Эй, Григорьева, что-то у тебя выражение лица стало такое… зверское, – тряхнул меня Герак. – Ты чего, а?
– Ничего, – я дернулась, высвободив плечо.
А затем торопливо направилась туда, куда, собственно, и шла, потому как в толпе шепоток прошел: «Навы первый этаж обыскали уже, выше поднимаются». Короче, время терять никак нельзя было!
– Гри… Стась! – зашипел мне вслед Герак.
Но я целенаправленно пробежалась по просеке, оставленной инкубами, а вот едва те испуганно на меня оглядываться начали, свернула к домовым.
Домовые наслаждались жизнью, зрелищем и чаепитием из пузатого белого с голубой росписью фаянсового чайничка, от которого умопомрачительно пахло смородиной. И чашки у бородатых мелкоросликов были знатные: белые, с голубой каемочкой и на таких же с каемочкой блюдцах, и.
– Стасенька, душенька! – увидев меня, воскликнул дядь Никодим. А затем заявил подоспевшему и сопевшему над моим плечом черту: – Тьфу, изыди, блохастый!
Мне в тот момент подумалось: отчего домовые пьют, казалось бы, простой смородиновый чай и плюшками ну самыми обыкновенными закусывают, а морды у всех такие довольные? Вот стоило бы подумать об этом, да только ближайший из шести старичков пододвинулся, местечко мне освобождая, и вопросил:
– Чай, чайку тебе, дева красная?
– Ох и не откажусь, – сказала я, потянув носом воздух.
– Черту не налью, – сразу предупредил домовой.
И, достав из сумы еще чашечку с блюдцем, чаю налил, меду две ложки поставил, плюшку самую румяную выбрал да и все мне протянул. Ням!
– Ой, спасибочки огромное, – я присела на краешек пенька.
Но прежде чем от ароматной сдобы откусить, вспомнила, зачем пришла, и, прихлебнув глоточек умопомрачительно вкусного чаю, взмолилась:
– Дядь Никодим, выручай, не откажи, помощь мне нужна.
Старший домовой прищурился, на черта выразительно посмотрел.
– Да свой он, – махнула я рукой с плюшкой.
Домовые застыли.
– Временно свой, перемирие у нас, – поспешила уточнить я.
Облегченно выдохнув, все бородатые старички снова чай попивать стали, а дядь Никодим спросил:
– Так чего случилось-то, Стасенька?
Я еще чайку хлебнула, а потом, не выдержав погрустневшего рядом черта, плюшку надвое переломила и половину Гераку протянула. Тот не дурак был отказываться и повеселел, главное, сразу.
– Дело вот в чем, – я на общежитие феек кивнула, – там мусор чертякинский.
– Знаем-знаем, – расплылся в улыбке тот домовой, что меня чаем угостил. – Имел честь любоваться, как вы с ведьмами из Диверсионного факультета учения боевые проводили. А хороши учения! Ух и переполох вызвали! Так вы это, зачет-то сдали?
– К-какой зачет? – не поняла я.
– По диверсиям, – совершенно серьезно пояснил домовой.
И покраснела я вся: и на лице, и на шее, и даже под чулками.
– Так это не зачет был? – всполошился дядь Никодим.
И пришлось мне признаться:
– Нет, – и даже есть расхотелось, – это мы с девчонками фейкам мстили…
Домовые разом плюшки отложили и чайку хлебнули. А главное, все на меня смотрят, серьезно очень.
– Совсем тебя черти испортили! – высказался наконец дядь Никодим.
– Да не, я феек всегда не любила, – тяжело вздохнув, ответила я. – А эти еще заносчивые и смеялись надо мной, поэтому.
– Не грех и напакостить, – догадался дядь Никодим.
– Угу, – прихлебывая чаек, подтвердила я.
А что тут еще сказать. Виновата, да.
– И чего делать-то теперь? – растерянно произнес сидящий рядом со мной домовой.
– Конец нам, ведьмочкам, – пожаловалась я.
Герак протянул конечность, по плечу погладил да и сказал:
– Давай я наших соберу, нападем на навов, а вы тем временем следы заметете?
Я даже ответить не успела, а домовой, что слева от меня сидел, вдруг спросил у черта:
– Чайку?
– Благодарствуйте, – пробасил Герак, – а вот от плюшки не откажусь, очень уж они у вас румяные да ароматные.
И черту взяли и дали плюшку! Ну надо же, вообще от домовых не ожидала.
Тут дядь Никодим задумался, кулаком щеку подпер и говорит:
– А что, Стаська, есть шанс следы замести?
– Есть! – с жаром подтвердила я. – Есть! Мы с Эльвирой Жутковной и перьев птиц заморских добыли, и шерсти козьей!
Домовые чайку прихлебнули, переглянулись, да опосля дядь Никодим и произнес:
– Допивай чай, Стасенька, допивай. И поспешай, дел-то у нас много, навы уж и второй этаж обыскали, поди. Герак, а ты не стой, ты еще плюшку бери и ступай до ведьмочек, забери у них материал наво-запутывательный, шалить будем.

* * *

Чего там домовые шалили, мне неведомо, но только, как Герак вернулся с мешком, в котором улики были, старичок, что справа от меня сидел, с тихим хлопком испарился. Черт на его место присел да за новой плюшкой потянулся. А нам с домовыми хорошо так было, спокойно, умиротворенно даже… Потом домовой вернулся и нравоучительно мне сказал:
– В иной раз, Станислава, не попадайся. Оно в мире как – не пойман, значит, не вор.
И прутики протянул, штук девять.
– От метелок ваших осталося, – пояснил старичок.
– Спасибо! Ой, спасибище преогромное!
– Да чего уж там, – отмахнулся домовой. – Иди, лицо делай невинное да навам не попадайся.
И вот насторожила меня эта фраза.
– Отчего не попадаться? – спросила шепотом.
Домовой с прищуром на меня глянул и прошептал:
– Оттого, что веточки они понасобирали да мне и подсунули. Смекаешь?
К ведьмочкам я возвращалась пунцовая. Вернулась, рядом стою, а ни слова сказать не могу.
– Напилась? – поинтересовалась Кларисса.
– Угу, – пробурчала я.
– На ногах едва стоишь, – заметила Райса.
Она-то заметила, а мне все казалось, что это мир пошатывается.
– Идем обедать, – предложила Светлана.
– Так рано еще, – Агата вскинула брови.
И тут над всем университетом раздалось: «Жра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ть!»
– Самое время, – улыбнулась Светлана. – Стась, долетишь?
– Угу… – Мир все больше и больше шатался. – До спальни своей долечу. Метла, ко мне!
И мысль у меня мелькнула нехорошая – на тему: где они, мать их, смородинкой этой разжились, а?!
– М-м-метла! – вновь рявкнула я, отставив правую руку и делая хватательное движение ладонью.
Метла не находилась. Не обращая внимания на внезапно вытянувшиеся лица ведьмочек, я старательно пыталась нащупать злодейку, пробормотала вроде «на дрова пущу» и ухватилась за что-то хватательно-приспособленное. Ухватилась, потянула вниз, ногу через это перекинула и скомандовала:
– И полетели!
Ничего с места не сдвинулось, разве что у девчонок почему-то челюсти отвисли.
Не, ну метла определенно издевается. Дернув поганку, я повторила:
– И полетели!
Вместо полета раздалось напряженное:
– Григорьева, а может, вы не будете мою руку во всяких интересных местах размещать?
Очень медленно, как в самом что ни на есть кошмарном сне, опустила голову и увидела, что держу я никакую не метлу, а руку некоторых деканов чертового факультета. Это я его за палец уцепила! А то, что стою я с его рукой между ногами, это… это…
– А чего вы везде свои конечности разбрасываете? – возмутилась я, отчего-то продолжая держать его руку.
– Вы шатались, – прошипел Владлен Азаэрович, которому в полусклоненной позе было не слишком удобно стоять. – Я протянул руку, чтобы удержать вас от падения.
Молча выпустила захваченное, юбку одернула и вообще сделала вид, что меня тут не существовало. Хотя нет, один вопрос у меня имелся, насущный, так сказать:
– А метла моя где?!
Поганка высунулась из-за Райсы, а затем с самым невинным видом пропрыгала до меня. Встала рядом, подумала и ловким маневром взяла и спряталась за уже ровно стоящего рядом Владлена Азаэровича. И мне так обидно стало! Ну мало того, что всё вокруг уже не просто шатается, а хоровод водить умудряется, так еще и метла – предательница!
– Н-н-на дрова пущу! – пообещала я.
Декан чертового факультета повернулся, на метлу посмотрел и вдруг протянул над ней ладонь. Вспышка, и метла моя стала черная. Вот вся черная и глянцевая такая.
– Ой, это что? – возмутилась я.
– Заклинание антигорения, – спокойно ответил Владлен Азаэрович. – Ты где напилась, Григорьева?
А метла, главное, покрутилась, чтобы, значит, я ее со всех сторон рассмотрела, и раз – прильнула к боевому черту, ну прям как ласковая кошка! И это моя метла! И так обидно стало.
– Сама дойду! – махнула я рукой, отчего чуть не свалилась.
Но Владлен Азаэрович поддержал, а больше почему-то вокруг никого не было. И где все? А, точно, обед же.
– Что ты пила? – повторил, и уже как-то угрожающе, зломордушечка.
Подняла странные рассредоточенные глаза на него – точняк, зломордушечка! Такая злая и такая мордушечка! Такой…
– А у вас глаза зеленеют, – заинтересованно заметила я, вглядываясь в явление.
– Правда? – боевой недочерт сделал шаг вперед и оказался вдруг вплотную ко мне. – И каков оттенок?
Отчего-то шумно задышав, я ответила с придыханием:
– Изумрудный.
Раздался странный шоркающий звук. Повернувшись, увидела, что мимо нас торопливо двигаются два друида с белыми волосами, бородами и в белых длинных мантиях. Друиды нас не видели. В упор. Нет, можно было бы, конечно, сказать, что виной тому два зрячих глаза на двоих, так как вторые из общепринятой пары гляделок были скрыты под синяками, но все же факт – наше присутствие игнорили! И тут я поняла, что эти друиды мне знакомы… и кажется, я тогда была тоже под чаем, только малиновым!
– А сейчас какой оттенок? – как-то проникновенно прошептал Владлен Азаэрович.
– Синий-пресиний, с фиолетовыми прожилками, – отозвалась я, оценив оттенок друидских побоев.
Кто-то совсем близко дышать перестал, а потом вдруг как зарычит неожиданно колоритным басом:
– Григорьева!
– Да, Владлен Азаэрович, – отозвалась я, глядя вслед друидам.
– Аквариум мой где? – вновь пробасил, как мне тогда показалось, декан чертового факультета.
Я задумалась.
– Какой аквариум? – нормальным голосом переспросил Владлен Азаэрович.
– Напилась, – тяжело вздохнув, решила я.
Покорившись судьбе, прильнула к недочерту, совсем как метла недавно, и устало сказала:
– Так, или метлу верните, или несите меня домой сами. Я, кажись, не дойду.
Владлен Азаэрович даже не подумал отдавать метлу – молча подхватил на руки и понес куда-то. А позади раздалось басовитое:
– Э, стоять! Аквариум мой где, ведьма? Григорьева, да стой же ты! Я же твой дар! Меня же подарили! А не след подарками-то разбрасываться, ведьма! Э… ну стой! Ну стоять, захухря… в смысле дева красная. Да стой же ты. ы-ы. на кого ты меня покинула, горемычного. На кого оставила.
Я воплей не выдержала и попросила:
– А дайте ему тоже.
– Что дать? – поинтересовался декан чертового факультета.
– Ну, заклинание. антипригарательное.
– Антипригарательное? – переспросил Владлен Азаэрович.
Я попыталась ответить, зевнула и, обвив шею декана руками, мирно засопела ему в плечо. И хорошо так было. И укачательно. И усыпательно. И спокойно.
Потом меня куда-то на мягкое положили, и обувку сняли, и одеялом нежным прикрыли, и.
Это был поцелуй. Это точно был поцелуй – мужские губы осторожно накрыли мои собственные, на миг замерли, словно боясь вырвать из объятия снов, затем с тихим вздохом касаются сильнее, захватывая, пленяя, вырывая тихий ответный стон. Но стоило мне застонать, как все прекратилось в то же мгновение.
Разочарованно вздохнув, я повернулась на бок, подставив ладошку под щеку, и прошептала укоризненно:
– Владлен Азаэрович, а вы меня поцеловали…
– Нет, Григорьева, тебе приснилось, – зло отрезал он.
– Поцеловали, – я зевнула. – И мне даже понравилось, как это ни ужасно.
Показалось, что вокруг вдруг стало очень тихо, как перед грозой.
– Что в этом ужасного? – прозвучал холодный голос Владлена Азаэровича.
– Все, – я снова зевнула. – Вы же этот, который самый паршивый тип мужчин.
И мне бы провалиться обратно в сон, но кто-то взбешенно спросил:
– Это какой?
Недовольно засопев, пояснила:
– Который невоспитуемый. Совсем. Вообще. Никак не воспитуемый. Полностью невоспитуемый. И даже частично невоспитуемый. Абсолютно невоспи.
– Хватит.
Согласно кивнув, я попыталась снова заснуть.
Не дали!
– Слушай, Григорьева, а ты ко мне на семейные разборки тоже после чаю от домовых заявилась?
Сонно нахмурившись, я переспросила:
– А как вы про чай поняли?
– У тебя на губах вкус смородины, – прошипел декан чертового факультета.
– А-а-а-а, – разочарованно протянула я, – так это вы алкоголь вынюхивали, а я думала – поцелуй… Обидно… Ну и ладно, буду страдать от неразделенных чувств на пару с Марой Ядовитовной, и пусть вам будет стыдно.
Я почти провалилась в сон, но тут рядом скрипнула кровать, принимая еще одно совершенно лишнее здесь тело, а после прямо возле моего уха раздался шепот:
– А у нас есть чувства?
Молча развернулась, пододвинулась к телу, обняла, ногу закинула для надежности, затем уткнулась носом в окаменевшее вдруг плечо, зевнула и призналась:
– Какие чувства? Вы вообще не в моем вкусе.
Поерзала, устраиваясь удобнее, и добавила:
– А давайте вместе спать? Удобненько же.
Потом я спала. И казалось, будто меня касается ветер. Именно он ласково отвел растрепавшиеся пряди волос, покрывал легкими поцелуями мое лицо, а еще обнимал, крепко и в то же время так бережно. И все бы ничего, но ветер вдруг спросил:
– Стасенька, сваришь мне приворотное зелье?
И даже не знаю, что я ответила, потому что спала. Вот спала, и все.

* * *

«Жра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ать!» – раздался неприятный, жуткий рев, вырывая меня из сна.
Резко села на постели, поправляя волосы и думая о том, что пора обедать. Открыла глаза, осмотрелась – поняла, что на самом деле пора ужинать. Вечерело уже.
И сколько же я проспала?!
В дверь неожиданно постучали.
Широко зевая, я сползла с кровати, поправляя помятую после сна форму, подошла, открыла и подумала, что зря. Определенно зря. Потому что за дверью стояли навы. В количестве двух штук и в качестве отменном – высокие, плечистые, стройные, черноволосые, темноглазые, смуглокожие, суровые. И в состоянии идеальном – причесанные, умытые, одежда с иголочки да еще и выглажена так, что стрелки на брюках отчетливые. И я тут – сонная, неумытая, непричесанная и вся помятая.
– Здравствуй, девица, – сказал первый нав.
– Здравствуй, красавица, – вторил ему второй.
Со стыда захотелось провалиться под землю.
– Впустишь или так говорить будем? – с едва заметной улыбкой поинтересовался первый.
– Да чего уж там, заходите, коли пришли, – пробурчала я, отходя с прохода и шире дверь открывая.
Навы вошли, синхронно осмотрелись, в итоге один сел у окна, на свободный стул, второй устроился в кресле у стола. Сели и уставились на меня, уже не скрывая улыбок.
– И… чего? – осторожно спросила я, прикрывая дверь и кое-как волосы рукой приглаживая.
Навы заулыбались шире, и второй сказал:
– Прекращай с домовыми чаи гонять, Станислава. Они народ вороватый, воруют в основном ягоды, а в университете оные растут исключительно на экспериментальных грядках фей. Феи у нас темные, эксперименты у них соответственные. И учти, у домовых иммунитет ко всем ядам и психотропным веществам в крови, а у ведьмочек неосторожных – нет.
И все бы ничего. Я бы даже приступ удушливого покраснения от стыда пережила, но тут из туалетной комнаты донеслось басовитое:
– Совсем девка от рук отбилась. Ужо я воспитаю, ужо научу вежливости да разборчивости!
Навы удивленно переглянулись. Я покраснела сильнее. С досады. И от стыда.
Нет, бас я узнала сразу – запоминающийся голосок у рыба, оттого и досадно было, что меня подарочек морского царя разыскал. Ну и стыдно – бас-то глубокий, колоритный, как у здоровущего бородатого мужика из леса.
– Э-эм, Стась, мы не вовремя? – напрягся первый нав.
– Не-не, в самый раз, – заверила я.
– Вовремя вы, вовремя, – заверил рыб из-за двери в нужную комнатку. – Муж-то токмо за порог, а вы туточки – оп и в дверь. В самый раз, говорю, заявились.
Выражение навовских лиц стало примечательным. Очень.
– Эм, я сейчас, – нервно сказала, ринувшись в туалет.
– Нужда – оно дело такое, – тут же откомментировал рыб. – Ты, главное, Стаська, смыть за собой не за…
Договорить гад золоченый не успел – я ворвалась в нужную комнатку, красная от стыда и злющая от ярости. А рыб что – рыб преспокойно себе плескался в моей раковине!
– Не смущайся, я отвернусь, – басом заявил он мне.
– Убью! – сообщила я рыбу.
– Окстись, захухря нечесаная, бессмертный я, – нагло ответило морское создание.
У меня от подобного заявления руки опустились, но тут во всей красе проявили смекалку навы:
– А если в унитаз смыть? – озвучил идею первый, заглядывая в нужную комнатку поверх меня.
– Канализация протяженностью четыреста восемьдесят верст. Учитывая скорость продвижения сточных вод, два дня будешь свободна от некоторых басовитых бессмертных, – добавил второй.
– Помочь? – с энтузиазмом предложил первый.
– Изверги бессердечные! – встревожился рыб. – Нельзя меня в канализацию, я ценный подарок!
Вдруг один из навов взял меня за плечо и вывел из нужной комнатки. Другой дверь закрыл. Оба переглянулись, и второй задумчиво протянул:
– А не эта ли золотая рыбка проходит по делу об убийстве четвертого всадника Тьмы?
И за дверью, главное, так тихо стало. И никто не выступает, и не басит, и захухрей не обзывается.
– Интуиция подсказывает, что он, – первый нав прищурил глаза.
– А что, всадники Тьмы смертны? – удивилась я.
Оба нава разом странно посмотрели на меня. А я что, мне правда интересно. Вы вообще всадников Тьмы видели? Они титанов на раз в кулачном бою укладывают, отчего весь древний пантеон ныне в составе Преисподней. Сатиры говорят, до сих пор по данному поводу волосы на груди рвет, и тут такая инфа.
– Не виноватый я! – раздалось басом из-за двери. – Он сам на меч упал!
Ого!
– Шесть раз? – скептически хмыкнул первый нав.
За дверью замолкли.
– Так значит, это твой подарочек? – нехорошим тоном уточнил второй нав.
Кивнула.
– Подари? – с фальшивым энтузиазмом предложил первый.
А второй взял и пальцы размял с таким видом, что стало понятно – рыба сейчас бить будут. И тут случилась величайшая подлость – мне рыба стало жалко. Вот жалко, и все. Ну подумаешь, грубый, зато судьба несчастная, и вообще я его бросила, за что мне до сих пор немного стыдно.
– И-и-и? – протянул второй нав.
Пожав плечами, шепотом призналась:
– Не подарю… жалко.
Великие следователи Преисподней переглянулись, затем разом на меня укоризненно посмотрели, и первый спросил:
– А феек, значит, не жалко?
Я покраснела и опустила голову. Врать навам – дураков нет, промолчать проще. Но затем пробормотала:
– Фейки вредные.
– А черти – ангелы во плоти, – второй нав негромко выругался. – Стаська, ты со всеми асоциальными элементами связываться будешь?
Первый хмыкнул и вставил:
– Нет, только с теми, кого ей жалко.
Мне совсем стыдно стало. И обидно немножко. А еще не по себе от мысли, что навы все-все просекли.
– Эх ты, жалостливая, – первый полез во внутренний карман, достал оттуда свиток, протянул мне. – На, ознакомься, и в следующий раз, когда попытаетесь следствие запутать, ты хотя бы за консультацией обратись, Стаська.
Свиток мне практически всунули.
– Будут проблемы, – второй нав кивнул на дверь в нужную комнатку, – обращайся. Мы, если это дело раскроем, автоматически в девятый круг Ада перейдем, а это уже приближенные к власти. Бывай, ведьмочка.
– И с жалостью завязывай, – первый потрепал по плечу.
И оба обалденных, потрясающих, безукоризненных нава покинули мою комнату. Даже дверь прикрыли бережно, та и не скрипнула. А я развернула свиток…

ПРОТОКОЛ 
осмотра места происшествия 
Государственный Преисподненский Университет вредной магии 
« 5 » осеннее 899  г. 

Осмотр начат в  12  ч 7  мин 
Осмотр окончен в  13  ч 13  мин 
должность следователя: каратель добродеяний первого ранга Ивор Дшаахр 
получив сообщение заместителя ректора УВМ Поганкиной М-ары Ядовитовны о нарушении распорядка в общежитии фей ,
прибыл в распоряжение секретаря замректора Поганкиной М. Я. в 12 час. 7 мин. на место преступления. 
Осмотр проводился в присутствии понятых: 
1.  Фея второго ранга Колючкина Ядка Чертополоховна, проживает по адресу: Преисподняя, центральный домен, столичный округ, улица Трупа Восставшего, дом номер 116, кв. 1213. 
2.  Фея первого ранга Лианова Лютик Нарцисовна, проживает по адресу: Преисподняя, девятый домен, округ Висельника, улица Упыревская, дом номер 6. 
Перед началом осмотра участвующим лицам разъяснены их права, ответственность, а также порядок производства осмотра места происшествия.
Понятым, кроме того, до начала осмотра разъяснены их права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст. о лжесвидетельствовании, зачитаны кары небесные из 118, 243, 6755 статей Всепреисподненского Сборника Пыток и Изуверств.
(подпись понятого)
(подпись понятого)

Специалисту (эксперту) по сбору улик Ургу Эйшего 
разъяснены его права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст. о лжесвидетельствовании, зачитаны кары небесные из 118, 243, 6755 статей Всеприеисподненского Сборника Пыток и Изуверств.
(подпись специалиста (эксперта)

Лица, участвующие в следственном действии, были заранее предупреждены о применении при производстве следственного действия пыток, технических средств, магического поиска, запугивания.
Осмотр производился в условиях ясного осеннего дня, при солнечном и магическом освещении, сопровождался шумными визгами, проклятиями, попытками давления на следствие со стороны Поганкиной М. Я. 
В результате осмотра места происшествия было установлено: Посещение женского общежития фей следующими недопустимыми лицами: 
Боевые маги Единой империи. 
Демоны отверженных кланов, проживающие на территории Единой империи. 
(По результатам осмотра возбуждено дело об измене Преисподней, дело передано в вышестоящие инстанции.) 
Далее было выявлено следующее: 
1. Незаконные виды деятельности, как то: изготовление приворотных зелий, выведение растений запрещенных свойств, попытка вызова духов из тонкого мира, гадание в неустановленных формах, торговля омолаживающими фруктами. (По результатам осмотра возбуждено дело о незаконной предпринимательской деятельности, дело передано в вышестоящие инстанции.) 
(подпись понятого)
(подпись понятого)

Обалдение мое после прочтения было неописуемым.
И тут, ко всему прочему, из туалета донеслось басовитое:
– А ваши перья, паутину и шерсть козлов навы спалили, сам видел.
– Паутины не было, – заявила я.
– Да? – рыб, видимо, задумался. – Странно. Навы предположили, что вы хотели обвинить фей в насильственной связи с сатирами, коих эти прозрачнокрылатые паутиной связывали, чтобы не убежали. А что, план в другом был?
Мне стало окончательно стыдно… Это что навы о нас подумали?! И вопрос тут же припомнился: «А феек, значит, не жалко?». Жалко! Теперь уже очень жалко! Это ведь вообще жестоко получается – это получается, мы с ведьмочками хотели всем показать, что на феек даже любвеобильные сатиры не зарятся, и несчастным приходится паутиной их связывать?! Нет, совсем фу. И некрасиво, и пошло, и вообще мы, ведьмочки, не такие. В смысле одно дело – им горы мусора приволочь, и совсем другое. Ой. Перед навами так стыдно.

* * *

Дверь раскрылась без стука. Раскрылась и закрылась, так никого и не впустив.
Отложив протокол, потрясенно посмотрела.
Внезапно из воздуха появился букет. Букет пролевитировал к окну, попытался сунуться в кадку к моему злобному кустику, за что был бит по цветам и упаковке. Задумался. Понял, что там ему не рады, и, изрядно потрепанный, бросился на мою кровать. Там и затих.
На этом чудеса не закончились.
После букета в воздухе возникла бутылка белого вина и два хрустальных бокала. Бокалы попытались, сдвинув карту, устроиться на прикроватной тумбочке. Карта, милая и вредная только внутри, неожиданно отрастила клыки размером с палец и вполне натурально зарычала. Бокалы передумали занимать чужое место. Огляделись, пролевитировали до столика у стены, разместились там. Бутылка, проследовавшая за ними, открылась не сразу.
– Стаська, – раздалось басовитое из туалета, – я это… Я тебе сказал спасибо за то, что ты меня в канализацию не спустила?
Бутылка, пытающаяся открыться, дрогнула. Затем раздался сиплый голос:
– Это кто?
– Рыб, – ошеломленно ответила я. Потом спросила: – Бутылка, а ты что, разговариваешь?
Бутылка зависла. Повисела, после все же открылась, разлилась по бокалам и мрачно ответила мужским, что примечательно, голосом:
– Иногда.
И тут рыб из туалета напряженно поинтересовался:
– Стаська, ведьма безголовая, ты с кем там беседуешь?
Ответить я не успела, за меня лениво сказала карта:
– С посторонним. Руководство университета уже поставлено в известность о проникновении.
Не знаю, с каким посторонним, но бутылка переместилась на стол, а два бокала с вином взмыли вверх и полетели ко мне.
Подлетели. Один завис, второй приблизился ко мне, явно намекая на то, что его полагается взять.
– Ой, елки хвойные, – пробормотала я.
– Хороший тост, – произнес все тот же мужской голос, который явно бутылке не принадлежал. – Вино попробуй, Станислава.
Нехорошее подозрение закралось в душу. Нет, я бы и так не выпила, но сейчас вдруг стало очень не по себе, и, отступив к двери настолько, что ручка в спину уперлась, нервно проговорила:
– Послушайте, бутылка и… б-б-бокалы, не буду я пить. Не буду и не п-п-п…
– Как скажешь, – холодно произнес показавшийся смутно знакомым мужской голос.
И вдруг все содрогнулось! Скомкалось! Смешалось!
Распахнувшаяся дверь и возникший на пороге декан чертового факультета. И чьи-то стальные пальцы, сомкнувшиеся вдруг на моем подбородке, да так, что не вырвешься. Рык Владлена Азаэровича «Тиаранг!» и вино, влившееся в мой приоткрытый чужой силой рот.
Сладкое, приторно-удушливое нечто потекло вниз по горлу, лишая голоса и накатывая тьмой…
Ветер в лицо.
Чей-то хриплый смех и слова: «Ни мне, ни тебе, Влад».
Тьма.

* * *

Бывает, спишь себе, никого не трогаешь, а над ухом ноют басом: «Стаська, Ста-а-а-а-а-а-а-а-а-ась!»
И тут же кто-то хмуро так и недовольно:
– Да жива она, чего орешь?!
– Не дышит, – заливается все тот же бас.
– Не дышит, естественно, это же типа яд, – тонны недовольства в каждом слове.
И голос я узнала.
Медленно открыла глаза и, сама себе не веря, переспросила:
– Эльвира Жутковна?
Ведьма скептически хмыкнула и поинтересовалась:
– А ты кого ждала?
Над нами, жалобно проорав, пролетел падальщик. За ним еще один. В итоге они принялись кружить, как над трупом в пустыне. К слову, мы и были в пустыне! Я лежала, раскинув руки, на выжженной потрескавшейся земле. Рядом подвывал в чашке рыб. Надо мной стояла, опираясь на метлу, Эльвира Жутковна. А еще несколько темных фигур крутились рядом, и я, потерев глаза, с удивлением узнала навов.
– Ну? – хмуро спросила у них ведьма.
Один из навов подошел, приветливо кивнул лежащей на земле мне, затем ответил Эльвире Жутковне:
– Хитрая штука. Портал вроде как должен был выбросить ее в диких землях Преисподней, но на деле имеет второй заряд.
Покивав, ведьма уточнила:
– И куда бы этот мнимый труп выбросило?
Нав усмехнулся и сказал:
– Если наши расчеты верны, то дворец императора Единой.
Я из этого ни черта не поняла, а вот рыб врубился и как заорет:
– Это мы бы ее по пустыням разыскивали, а девку этот четверть демон во дворец бы заграбастал? Так, все, он нарвался. Стаська, срочно дари меня ухажеру. Срочно! Гарантирую доведение до самоубивства в рекордные две седьмицы!
Ничего не соображающая я приподнялась и тихо попросила:
– Пи-и-ить…
Эльвира Жутковна хмуро глянула на меня и сказала:
– Терпи. Чашку с водой, которую я тебе предусмотрительно принесла, твоя золотая зараза заняла. Хочешь, пей из нее, за другой не пойду.
Ошарашенно глянув на чашку с росписью под хохлому, из которой виновато рыб выглядывал, я сипло спросила:
– А где я?
– В пустыне, твою мать! – рявкнула на меня ведьма. – Не видно разве?!
С перепугу грохнулась обратно на землю. Падальщики в небе радостно закричали и закружились с удвоенным энтузиазмом, решив, что таки сегодня их покормят, сегодня они будут кушать. Нав, который отвечал Эльвире Жутковне, опустился на колено, приподнял мою голову, подсунул под нее свой форменный мундир, чтобы мне удобнее было, и сказал:
– Потерпи еще немного, Стась, мы тебя пока не двигаем, чтобы четко формулу портала вычислить. Это имитация пустыни, полигон для песчаных демонов и вихревиков.
– А-а-а, – в горле совсем пересохло, – а что я… здесь… лежу?
– А не пей гадость всякую, не будешь и по пустыням трупом валяться, – меланхолично сообщила ведьма.
Нав был куда вежливее и информативнее:
– Университет вредной магии – изолированная структура, и потому перенесло тебя не в пустоши Преисподней, а в местную пустыню. Ты полежи пока молча.
– Угу, падальщиков не разочаровывай, они на радостях уже завели свою излюбленную песню: «Еда, еда, дохлая еда», – скептически посоветовала Эльвира Жутковна. – Гревз, от работы не отлынивай, а то у моей студентки сейчас тепловой удар случится, а у тебя метловой.
– Почему метловой? – не поняла я.
– Метлой тресну! – безапелляционно пообещала ведьма.
Понятливый нав поднялся и вернулся к расчетам.
А потом в мареве пустынного миража я увидела массивную фигуру. Фигура приближалась, приближалась и приблизилась… Отчего-то падальщики, перепугавшись, рванули к горизонту, обиженно вопя на тему «опять не покормили». И рыб в чашку нырнул. И даже Эльвира Жутковна как-то напряглась и отошла от меня на шаг. И навы вытянулись по струнке.
Владлен Азаэрович подошел, ни слова никому не говоря, наклонился, подхватил меня на руки и понес прочь. Все так же молча.
И главное, ему никто слова ни сказал.
Кроме меня. Я сказала:
– А что случилось?
– А ничего, Григорьева, – мрачно ответил мне декан чертового факультета. – Но в следующий раз думай, прежде чем будешь привораживать боевых магов. Безмозглые они, Станислава.
Мне отчего-то очень обидно стало, и я честно призналась:
– Не привораживала я. У нас открытый урок был, лорд Тиаранг приказал всем для проверки приворотное зелье варить. Я сварила, как и все. А как дошло до дегустации, так меня в привороте и обвинили!
Декан чертового факультета остановился, темно-карие глаза внимательно изучили мое лицо, после недочерт спросил:
– Почему ведьмы Керимской школы тебя не выдали?
– Они тоже за справедливость, – призналась Владлену Азаэровичу.
Боевой черт вновь продолжил идти по пустыне, затем произнес:
– Керимскую ведическую школу закрыли. Часть ведьмочек по другим магическим учебным заведениям раскидали, часть домой вернулась. Весь преподавательский состав был уволен.
Кто-то тихо всхлипнул и уткнулся в твердое мужское плечо. Этому кому-то было стыдно, но и очень-очень грустно.
– Ваш магистериум медленно, но верно избавляется от ведьм, – продолжил Владлен Азаэрович, – что не удивительно, ведьмы – сила народа. В условиях, когда государство наращивает военную мощь, сильный народ правительству не выгоден. Потому-то и дозволен фактический беспредел боевых магов. Не грусти, Стасенок.
Все равно было грустно. До слез.
– Не грусти, – едва слышно произнес Владлен Азаэрович. – Выпускников университета за истекшие сорок лет были сотни тысяч, и все живут на территории Единой империи. А наши бывшие студенты на жизнь смотрят здраво, и боевой магией их не испугаешь. Недолго осталось императору Харону сидеть на троне.
Промокнув глаза, испуганно посмотрела на декана чертового факультета. Не выдержала и спросила:
– Так вы переворот готовите? – После понесло: – И те невидимые ваши гости, они…
– Демоны, – Владлен Азаэрович улыбнулся.
И у меня вдруг замерло сердце. Оно просто биться перестало вовсе, а еще дыхание затаилось. И почему-то я перестала слышать, что он мне говорил. То есть боевой недочерт говорил и говорил, а я смотрела на его губы и плыла вместе со всей пустыней куда-то, где в груди становилось теплее, и теплее, и…
И приподнявшись, я обвила шею застывшего декана чертового факультета покрепче, приподнялась и накрыла его улыбку своими губами, словно хотела всю ее, до самой последней капельки, забрать себе. И вкус так понравился, и ощущение, и дыхание, вырывающееся через стиснутые зубы Владлена Азаэровича, и пальчики запускать в его волосы тоже понравилось, и пить сразу расхотелось, и.
– Станислава, – мужчина с силой оторвал меня от своих губ, хмуро посмотрел, насупил брови и прошипел: – Урод, у него и псевдояд с двойным дном оказался.
Яд? Дно? К чертям!
Вновь подтянувшись и пользуясь тем, что недочерт держал меня на руках, я опять приникла к его губам. В душе поднялась волна тепла, не сухого, как в окружающей пустыне, а какого-то очень приятного, мягкого, преисполненного нежности.
– Григорьева, прекрати, – прошипел Владлен Азаэрович и дернул головой, освобождаясь от поцелуя.
И опустил пониже, чтобы я до лица не дотягивалась. Разочарованная и расстроенная, я огляделась. Увидела стоящие посреди песков ворота, ржавые такие, старые, местами покореженные. К этим одиноко стоящим воротам декан меня и поднес, ударил по ним ногой – ворота открылись, и мы вышли… в ночь. И посреди сада оказались. Ночного.
– Ночь, – растерянно пробормотала я.
– Ночь, естественно, нападение на закате произошло, – Владлен Азаэрович поставил меня на ноги. – Идти сможешь?
Меня шатало, но вполне терпимо. Только тепло внутри покоя не давало и очень к декану чертового факультета прижаться хотелось, чтобы снова это приятное чувство вернулось. Такое очень приятное, что в груди распускается, как цветок, и.
– Григорьева, руку мою отпусти, – очень напряженно прорычал недочерт.
Словно очнувшись, уставилась на волосатую могучую ладонь, которую приложила плашмя к своей груди и обеими руками еще и держала.
– Ой, простите, – пробормотала, краснея и. не отпуская.
Запрокинув голову, я посмотрела прямо в зеленющие глаза Владлена Азаэровича. Зеленые-презеленые, как два лесных омута, которые бездонные. Совсем бездонные. совсем-присовсем.
– У тебя сердце бьется пойманной птичкой, – вдруг произнес декан чертового факультета и удобнее разместил ладонь на моей груди.
Видимо, чтобы отчетливее сердцебиение отслеживать.
Правда, имелся один момент.
– Это правая грудь, – смущенно сообщила я.
– Правда? – сипло как-то переспросил Владлен Азаэрович. – И что?
– Сердце слева, – еще более смущенно напомнила я.
Рука недочерта медленно, погладив место неудавшегося прослушивания напоследок, переместилась влево. Обосновалась. Чуть сжала… объект исследования.
– Так лучше чувствуется? – проявила я интерес.
Шумно выдохнув сквозь стиснутые зубы, Владлен Азаэрович прохрипел:
– Да, гораздо отчетливее.
Мы постояли. Сердце билось. Быстро-быстро, и такое ощущение, что чем дольше я смотрю в бездонные омуты недочертовых глаз, тем сильнее ускоряется мое сердечко. И там, где рука Владлена Азаэровича, тепло такое приятственное. Но и трудность одна возникла пренеприятная.
– Кажется, меня ноги не держат, – пробормотала я, окончательно утопая в его зеленющих глазищах. – Наверное, последствия яда.
– Н-н-наверное, – с трудом проговорил декан.
И вдруг перестав делать мне приятно, то есть выполнять свои прямые обязанности по обеспечению безопасности, то есть слежению за сердцебиением одной конкретной студентки, в смысле меня, Владлен Азаэрович резко отвернулся, сжав свои могучие и такие теплые ладони в кулаки и тяжело задышав. Так совсем-совсем тяжело.
– Ой, Владлен Азаэрович, вам плохо? – встревожилась я, обходя недочерта и в его глазищи испуганно вглядываясь.
– Так, Григорьева, – продолжая тяжело дышать, да еще и нещадно хрипя при этом, выговорил декан чертового факультета, – это уже выше моих сил. Постой ровно и не подходи ко мне, сейчас вызову кого-нибудь из навов, отнесут тебя в лазарет. Потому что я точно не донесу… дотуда.
И мне так жалко его стало, а еще очень хотелось тепла. Того самого, которое рядом с ним появлялось, и потому, шагнув к недочерту, я обняла его крепко-крепко и выдохнула:
– Бедненький, плохо вам совсем. – Потом подумала и добавила: – А навы классные, они мне в университете больше всех нравятся.
Обнимаемый мной декан окаменел. Вот только что был мягкий и ошарашенный моими объятиями и вдруг раз – и стал каменный. Потом с шумом выдохнул и прошипел:
– Так, понял, никаких навов. Григорьева, идти сможешь?
Какое идти? Тут тепло приятственное, от которого сердце замирает, в голове мутнеет и ноги подкашиваются.
– Не могу, – подтягиваясь и обнимая недочерта за могучую шею, прошептала я.
Тут же наглость ведьминская проснулась, и я застенчиво попросила:
– А понесите меня на ручках, вы же вон какой сильный… – потом понесло, – красииивый, – поглаживая мускулы, продолжила я, – благородный такой, мужественный, – и вдруг понесло совсем не в ту сторону, – и с хвостом.
Владлен Азаэрович окаменел повторно. А я совсем кошкой себя ощутила, едва не замурлыкала да щекой о грудь его потерлась. Мр-р-р, приятно-то как, тепленько и даже жарко уже, но все равно приятственно.
– Г-г-григорьева, – прорычал декан чертового факультета, – какого черта?
Кстати, о чертях!
Моя правая ладонь соскользнула по груди Владлена Азаэровича, вдоль талии прокралась на поясницу, оттуда вниз в поисках неведомого.
– Стася? – потрясенно выдохнул декан.
А я все равно хвост найду. Кто ищет, тот вообще всегда все найдет. С этими мыслями мои пальчики осторожненько скользнули под ремень декановских брюк.
– Григорьева! – мою руку перехватили самым коварным образом, не дав ощупать тыл декана. – Да черт с тобой!
С этими словами Владлен Азаэрович подхватил меня на руки и стремительно понес к выходу из сада. Глядя, как между ветвей деревьев мелькают звезды, задумчиво сообщила:
– А я девственница.
Декан ускорился.
– Везде, – доверительно продолжила, притискиваясь поближе к некоторым, которые чуть ли не на вытянутых руках нести пытались.
Остановившись, Владлен Азаэрович переспросил:
– Это как?
– Хороший вопрос, – похвалила я, елозя на его руках, чтобы еще ближе к мускулистой груди подобраться.
– А ответ будет? – наблюдая за моими перемещениями, хмуро спросил недочерт.
– Еще не придумала, – я сегодня вообще сама честность. – А вы такой теплый.
И на этом цель была достигнута, щека прижата к напряженной груди Владлена Азаэровича, одна рука обвила его шею, вторая – торс. Ну, попыталась обнять торс, он просто одной рукой необхватный был. Правда, при всем этом некоторый дискомфорт доставлял неприязненный буравящий меня и опять темный взгляд декана чертового факультета, а потому решила пояснить:
– От вас тепло такое приятное, и вот тут, – прервав на мгновение попытку объять необъятное, в смысле торс декана, указала на свою левую грудь, потом опять обняла недочерта, – и мне без этого тепла сейчас совсем плохо. Совсем-совсем…
Раздался хриплый взбешенный рык. А затем и злющее:
– Золотой корень. Черт, Григорьева, тебе лекарь не поможет!
– Я не черт, я ведьма, – промурлыкала, потершись носом о мускулы некоторых.
Приятственно.
Резко сменив направление, Владлен Азаэрович зашагал вглубь сада, зло проговаривая:
– Эта дрянь к утру выветрится сама, но сейчас ее ни магией, ни лекарскими отварами не снять. Тьма! Спать будешь у меня. И да – придется связать. Уж извини.
– Мур-р, – раздалось из меня, потому что мне было тепло, хорошо и становилось все приятнее.
– И ни есть, ни пить тебе сейчас нельзя, – продолжил декан. – Любая пища продлит действие корня. Преисподняя, за что мне это?! Черт! Все проклятые черти ада! Жаль, не добил мразь, но утром найду и урою!
Такой суровый зломордушечка, я просто таю. Тая окончательно, подняла руку, ту самую, которой за шею обнимала, и нежно по щеке погладила.
– Стаська, хватит! – рыкнул недочерт.
А губы у него такие мужественные, четко очерченные, кра-си-выя…
– Стася, – дернув головой в попытке скинуть мои пальцы с его губ, прорычал Владлен Азаэрович.
И шея такая широкая, мужественная, и даже кадык красивый.
– Станислава, пожалуйста, прекрати, – взвыл декан чертового факультета.
Не, ну такие губы красивые, просто ни глаз не оторвать, ни пальцы, вот.
Мы, видать, пришли куда-то, потому что Владлен Азаэрович взбежал по ступеням, рыкнул на кого-то «Изыди, Мара» и после прошел в дом, затем взлетел на второй этаж и понес меня в спальню. В животе как-то сладко и тепло заныло и стало еще приятнее.
– Не дыши так, – рявкнул на меня декан. – Мрак, придется простынь порвать.
– Зачем? – томно поинтересовалась я, снова водя пальчиками по недочертовским губам.
Отвечать никто не стал. Владлен Азаэрович внес меня в свою спальню, уютненькую такую, в бежево-золотистых тонах, поднес к постели и…
– Раздеть нужно, – доверительно сообщила ему, потянувшись поближе к манящим меня губам. – Я же по пустыням всяческим прямо на песке валялась, нельзя меня прямо вот так в кровать укладывать.
В спальне раздался рык. Какой-то протяжный и обреченный.
– Спать будет неудобно, – обвивая шею декана уже двумя руками, прошептала я. – Песок там везде, а у меня кожа нежная. Хотите, покажу?
– Г-г-григорьева, – меня грубовато поставили на ноги, что ничуть не помешало продолжать обнимать мужика за шею, после решительно от себя отцепили. – Ты сама раздеться сможешь?
И даже врать не пришлось, когда я весело и торжествующе ответила:
– Нет, меня ноги не держат и руки не слушаются. А вы. – и я с придыханием притиснулась ближе, – вы такой сильный, мужественный, красивый. вы точно справитесь.
– Аут, – простонал почему-то вконец несчастный Владлен Азаэрович.
Не став комментировать, потерлась щекой о его грудь, прижимаясь всем телом.
– Григорьева, – голос у декана осип, – ты постой минутку, тут где-то кикимора ошивалась, лучше она тебя разденет.
– Не-е-е, – запротестовала я, коварно расстегивая пуговку на животе Владлена Азаэровича так, чтоб посягательства не заметил, – она на меня плюнет.
Вторая пуговка тоже была аккуратно расстегнута. И третья. А некоторые продолжали стоять, запрокинув голову вверх и тяжело дыша при этом. Пришлось поторопить:
– Владлен Азаэрович, а я, между прочим, в кроватку хочу, а вы меня вот совсем, ну ни капельки не раздели. Стыдно, Владлен Азаэрович.
– Стыдно будет утром, и не мне, Стасенька, – хрипло ответил он.
Утро представилось мне крайне далеким и растяжимым понятием, а потому внимания не заслуживало вовсе. Зато кое-что другое внимания очень даже требовало.
– Корсет жмет, – захныкав, жестоко соврала я. – Лежала-то на песке, неудобно.
Владлен Азаэрович, перестав смотреть в потолок (и что он в нем нашел, вообще не понятно), медленно опустил голову, взглянул в мои честные-пречестные, наивные-пренаивные, искренние-преискренние глаза и сдался.
– Руки вверх, Стась.
Подняла. И взгляд стал вконец и честный, и невинный.
Укоризненно покачав головой, декан чертового факультета, не заметив, что у него, между прочим, уже все пуговицы на животе расстегнуты, потянулся к завязкам на корсете. Осторожно, чтобы не дергать, развязал ленту, после высвободил все крючки и хрипло выдохнул, едва я вздохнула свободной грудью. Нет, там еще сорочка коротенькая была, не на голое же тело корсет цеплять, но она была такая тоненькая и полупрозрачная.
– Теперь юбка, – продолжая стоять с поднятыми руками, напомнила я застывшим недочертям.
Владлен Азаэрович тихо выругался, но затем медленно, скользя по всей мне напряженным взглядом, опустился на корточки, взялся обеими ручищами за мои бедра, на ощупь разыскивая застежку. А она сзади! А я ему говорить об этом не стану, потому что и от взглядов, и от прикосновений ну вообще так на душе хорошо. И руки у декана чертового факультета такие теплые, даже почти горячие, и дыхание моего обнаженного живота касается, и от него даже рубашечка колышется, и приятственно…
– Стасенька, – спустя длительное, тщательное и поглаживающее исследование моих бедер заговорил Владлен Азаэрович, – а застежка где?
– Сзади, – не стала я врать.
– Да?! – ручищи стиснули основательно. – А молчала ты почему?
– А чего говорить? – невинно поинтересовалась я. – Мне и так хорошо.
Глухой рык, после чего декан чертового факультета сжал в объятиях и лицом уткнулся в мой живот. Совсем приятно стало! И замечательно, и сладко.
Жаль, что совсем-совсем ненадолго, потому что Владлен Азаэрович, игнорируя мое приятственное состояние, резко развернул и, придерживая за талию одной рукой, второй начал старательно разыскивать застежку. А там молния потайная… Но я опять-таки молчу, потому что мне совсем хорошо.
– Стасенька, – раздалось рычащее через некоторое время, – застежки нет. Судя по тому, что я вижу, юбку зашивали прямо на тебе.
Томно вздохнув и подумав, что уже устала держать руки поднятыми вверх, я их опустила, причем не куда-нибудь, а на голову недочерта, с наслаждением погладила смоляные волосы и прошептала:
– Это не логично, Владлен Азаэрович, сама я шью преотвратно, а на мне с утреца зашивать было некому. Застежка там, потайная, вы ищите лучше, не отвлекайтесь.
Молчание и хриплый вопрос:
– Это из-под подола расстегивать?
Вообще-то нет, но…
– Да, – млея от приятственности, вру декану.
Мужская ладонь скользнула под юбку. Не удержалась, скользящим движением прошлась по полупопиям… Прошлась еще разок, остановилась на правом, погладила. После Владлен Азаэрович вопросил:
– Стасенька, застежка где?
– Точно не на попе, – блаженно улыбаясь, промурлыкала я.
Тихий отчаянный стон. Затем очередной вопрос:
– Сама расстегнешь?!
Можно, конечно, но:
– А что мне за это будет? – невинно поинтересовалась у недочерта.
Теперь позади зарычали. Потом подумали. После хрипло ответили:
– Я, пока расстегиваешь, руку убирать не буду.
И попе окончательно приятственно стало, потому что ладонь у Владлена Азаэровича большая, теплая, нежная.
– Идет, – мгновенно согласилась на все вообще согласная ведьма и завела руку за спину.
Вторую тоже завела, чтобы край придерживать. А потом ме-е-е-е-едленно, ну очень ме-е-е-е-едленно потянула молнию вниз.
И я бы еще медленнее расстегивала, но позади, кажется, вовсе дышать перестали, а мне недочерты в обмороке и даром не нать, и за деньги не особо, мне бы в полной боевой готовности и абсолютном согласии на обнимания да лобызания, и потому пришлось с представлением завязывать.
– Все? – хрипло спросил Владлен Азаэрович, едва я от расстегнутой застежки убрала руки.
– Вниз стянуть, – проинструктировала я насчет дальнейших действий.
Снова хриплый стон.
– Стасенька, – судя по голосу, мне тут не полуобморочные, мне тут с сердечным приступом деканы сейчас достанутся, – а давай сама.
– А самой не так приятственно! – обиженно возразила.
Стон.
Затем опять же рывком Владлен Азаэрович развернул меня к себе лицом и резко сорвал юбку вниз.
И все.
И я стою, прикрыв глаза и вся в ожидании. И он сидит, и даже опять не дышит. И я стою. И он сидит. И я не выдержала и напомнила:
– Чулки теперича.
А там внизу все так же практически не дышали.
– Ну Владлен Азаэрович, – пользуясь возможностью, погладила черные волосы декана, – ну давайте, чуть-чуть осталось, что же вы такой непоследовательный, на половине пути дышать перестали, а?
Запрокинув голову, на меня посмотрели тяжелым, почти черным взглядом глубоких, как омуты, зеленющих глаз. И такой это был взгляд, что на какой-то миг, где-то очень глубоко внутри, шевельнулась совесть. Но тут недочерт выдохнул сквозь стиснутые зубы, тепло его дыхания коснулось обнаженного животика, и снова очень приятственно стало, что совесть тут же опять впала в спячку.
– Чулки, – напомнила я, выставив правую ногу чуть вперед.
– Стася, – голос у Владлена Азаэровича вконец странный стал, хрипло-сиплый, едва слышный такой, – я же сорвусь, Стася, а наутро мы оба жалеть будем.
– Чулки! – ведьмы пощады не знают.
Декан чертового факультета судорожно вздохнул и продолжил:
– Стасенька, ты хоть представляешь, чем все это закончится?!
Радостно закивала.
– И чем? – ладони Владлена Азаэровича легли на мои ноги, аккурат там, где была полосочка голой кожи от трусиков и до края чулочков.
Приятственно…
– Вы меня будете обнимать, гладить и целовать, а мне будет приятно, – поделилась планами на будущее я.
Исполненный отчаяния стон и хрипло-злое:
– Трижды проклятая Преисподняя!
Посмотрела на свою ногу, решила не согласиться:
– Да нет, всего одна нога. У меня еще есть вторая, вот.
Владлен Азаэрович вдруг резко поднялся. Так резко, что я даже испуганно отпрянула, вместо того чтобы поближе ко всему декану чертового факультета прижаться.
– Стася, – взгляд был голодным, голос сиплым, вся поза напряженной. – Тебе поцелуя хватит?
Тут же сообразив, что нахожусь далеко, прильнула к недочерту, обвила его напряженную шею руками и промурлыкала:
– Одного?
Декан чертового факультета молча взял меня за подбородок, заставляя поднять голову вверх, чуть наклонился, несколько долгих, томительных секунд смотрел мне в глаза, после произнес:
– А тебя хотя бы раз нормально целовали, Стася?
Радостно закивала головой.
Жесткая усмешка и едва слышное:
– Доказать обратное?
У меня перехватило дыхание. А глаза у Владлена Азаэровича стали такие зеленые-презеленые, и ощущение накатило, словно меня медленно, но вконец неотвратимо затягивает в омут… А затем горячее дыхание и жадные обжигающие губы, накрывающие мои собственные. Приятственно? Нет – жутко! Пугающе! Алчно настолько, словно мужчина не целовал – завоевывал и подчинял мое тело. И естественной реакцией ведьмы на подобные захватнические действия стал испуганный вскрик и попытка вырваться… Он не позволил. Одна рука декана чертового факультета уверенно удерживала на месте, вторая заскользила от шеи вниз – провокационно, властно, чувственно. И поцелуй, размыкающий испуганные губы, вторгающийся внутрь, зажигающий чужой огненной страстью, чужим желанием, вызывающий дрожь странного, волнующего предвкушения на коже. Поцелуй властителя – он не просил, не предлагал и не соблазнял, он брал свое по праву, не интересуясь мнением дрожащей испуганной ведьмочки, наглядно демонстрируя, что есть игры, а есть всепоглощающая страсть, в которой для игр места попросту нет. Ничего нет! Ни мыслей, ни сомнений, ни даже собственного имени, которое я напрочь забыла в этот миг!
И вот в тот самый момент, когда я вообще про все на свете забыла, Владлен Азаэрович мягко отстранился, заглянул в мои распахнувшиеся затуманенные глаза, улыбнулся и язвительно поинтересовался:
– Приятственно?
Ничего не понимающая едва стоящая на ногах ведьмочка выдохнула:
– Что?!.
Но стоило декану чертового факультета насмешливо выгнуть бровь, как осознание нахлынуло. О, оно так нахлынуло, что разом смыло ощущение мурашек на коже, желание приятственного тепла, туман в голове и истому во всем теле!
И ведьма стала злая.
Ведьма стала настолько злая, что некоторым недочертям следовало бы трижды подумать, прежде чем вообще меня злить. Потому что я ему, я ему всю себя, я… стыд последний потеряла, а он. он вообще издевается! И улыбается ко всему прочему! И. стыдно. И обидно очень. И.
Станислава Григорьева, гордо вскинув подбородок, подняла и надела юбку. Опосля обнаружила на кровати корсет, пошла и его тоже надела. И даже застегнула на все крючочки и завязала ленту. И, не глядя на стоящего посреди комнаты и наблюдающего за каждым ее движением декана, подошла к двери, открыла, а потом, не обернувшись, тихо сказала:
– Ненавижу вас.
И ушла.
Вслед понеслось:
– Черт! Стася!
Убежала. Сначала вниз по лестнице мимо бьющейся с пологом Мары Ядовитовны, которая явно очень хотела на второй этаж попасть и застыла, едва увидев меня. Потом в сад, быстро-быстро, чтобы только выбежавший вслед за мной и заоравший «Станислава» Владлен Азаэрович не нашел. А потом пришлось сидеть под кустом и думать о том, где можно спрятаться от декана чертового факультета, потому что… стыдно, и обидно очень, просто до слез, и в душе пусто так, словно кусок льда там. А еще отчетливо я понимала, что у домовых, в общежитии и даже у ведьмочек Владлен Азаэрович меня найдет.
Вариант после недолгих размышлений нашелся всего один.

* * *

– Еще будешь? – спросил Герак, наливая в мой стакан тягучую полупрозрачную жидкость из бутыли.
Молча кивнула. Оказывается, экспериментальную малинку у фей не только домовые воровали, но и черти тоже. Правда, черти для малиновой настойки. Вкусная.
Я сидела на кровати Герака, сгорбившись, обняв колени и не обращая внимания на присутствующих чертей, всех, кроме… ну, кроме Герака. Рядом в большом стакане балдел рыб, ему черт пару капель малиновки выделил, так что и рыб тоже пил. А еще тут все сверкало. Вот просто-таки сверкало от чистоты.
– Здорово, да? – заметив мой рассеянный взгляд, поинтересовался Герак. – Это демоницы!
– Как припахал? – уныло спросила я.
– Ну дык за одно свидание с Владленом Азаэрычем тут на все готовы, – гордо сообщил черт. – Я тебе сейчас список покажу, там уже двести семьдесят имен тех, кто заслужил. Остальные еще трудятся.
Почему-то появилось желание запустить в Герака стаканом с малиновкой. А потом в этих из списка. А потом. потом взяла и молча все выпила. Но вместо опьянения и, соответственно, умиротворения по щекам потекли слезы.
– Стась, Стаська, ты чего? – удивился черт. – Ты же сама хотела, чтобы тут было чисто.
Хотела. Я вообще много чего хотела, а сейчас хочу, чтобы с губ исчезло это ощущение прикосновения Владлена Азаэровича и вкус самогона стер начисто воспоминание о поцелуе с деканом чертового факультета. И плакать хотелось – вот просто рыдать навзрыд…
Допив до дна, протянула пустой стакан Гераку, затем спросила:
– И много у него баб было?
– У кого? – не понял черт, наливая уже себе.
– У Владлена Азаэровича, – хмуро пояснила.
Выпив залпом, Герак прикрыл глаза, причмокнул от удовольствия, чуть сморщив черный пятачок, шмыгнул и ответил:
– Так-то вообще много, Владлен Азаэрыч – мужик ого-го.
Слезы не просто потекли – полились градом! Злые горькие слезы. Молча вытерлась рукавом и хмуро потребовала:
– Еще налей.
Но Герак, даром что черт, а что-то заподозрил. Почесал за мохнатым ухом, после прищурился и осторожно спросил:
– Стаська, Стась, ты чего?
– Налей, говорю! – рявкнула я.
А мне взяли и не налили. Герак даже бутыль закрыл, под кровать засунул, и, судя по позвякиванию, у него там внушительный запас имелся, почесал волосатую грудь и проникновенно так:
– Стась, ты чего, влюбилась, что ли?
Не желая терять последние крохи достоинства, насмешливо переспросила:
– В кого, в черта?! Не смеши, Герак, я ведьма, мы в чертей не влюбляемся!
– Угу, да-да, вижу, – как-то мигом сник собственно черт.
А потом вдруг пододвинулся ближе, положил волосатую лапу мне на колено и тихо сказал:
– Ты, конечно, ведьма, а я ведьм ненавижу, но, Стась, – карие круглые глаза смотрели серьезно, – забудь про Владлена Азаэровича, это я тебе как друг говорю. Забудь, серьезно, он в универе ни с кем не крутит. Там, в Преисподней, баб много, это да, спорить не буду, а вот тут за сорок лет никого. Принцип у него, понимаешь? Мара Ядовитовна уж на что шикарная женщина, а чуть с досады поганку свою не сгрызла, но ничего не добилась.
Недоверчиво смотрю на черта. Герак проникновенно продолжил:
– Ты сюда как добралась, Стаська?
Судорожно вздохнув, честно ответила:
– Тайными тропами, Емеля на печи довез.
– Во-о-от, – наставительно протянул черт, – а Владлен Азаэрович этими тайными тропами без извозчиков пользуется и в Преисподней порой по пять раз на дню бывает. И скажи – на кой ему при таких возможностях шашни в университете?
И тут же шепотом:
– Только этим, – кивнул на дверь, видимо, имея в виду свою временную рабсилу, – не говори, нам всем тут чистота как-то по душе пришлась.
Волей-неволей улыбнулась, кивнула и заверила:
– Не скажу.
А затем уточнила:
– И часто он ночует в Преисподней?
– Да почти постоянно, – просветил Герак.
Аут!
И тут подал голос рыб:
– Чертяка тупоголовая, еще налей.
– Чего обзываешься? – возмутился Герак. – Раз хамишь, тебе не налью.
– А мне и не надо, – парировал рыб. – Ты, простота наивная, безмозглая, ведьме налей, трагедь у нее.
Мы с Гераком невольно переглянулись.
– А чего сразу безмозглый? – обиделся черт.
– Никакая не трагедь! – возмутилась я.
А потом мы снова друг на друга посмотрели и… Герак без слов достал бутылку, налил мне полный стакан, я без слов выпила. Рыбу мы оба рявкнули:
– Молчать.
– Нем как рыба, – хмыкнул он.
Но молчал недолго, спросил секунды через три:
– Стаська, а спать где будешь? Чай, ночь на дворе.
Герак махнул рукой и сказал:
– Здесь устраивайся, я Кривого с койки сгоню.
Кривой, внушительный такой чертяка с одним поломанным и от того криво выросшим рогом, вскочил, нервно дергая хвостом, но один взгляд громилы Герака – и черт сдулся, без слов собрал пожитки и свалил из комнаты.
– Койка-место свободно, – прокомментировал рыб. – Герак, а ты мне это… бассейн от русалок освободить можешь?
Черт пожал могучими плечами, затем кивнул.
– Ну, тады пошли, – решил мой подарунок от морского царя. – Намаялся я сегодня с этой ведьмой, мне бы отоспаться да наплаваться.
Герак вытащил из-под матраса одеяло и кинул мне. Чертям-то одеял не требуется, у них и так все тело мохнатое, а для меня достал.
– Спасибо, – сказала вконец несчастная ведьма, устраиваясь в чертовой постели.
– Ты спи, я скоро, – заверил Герак.
– А я утром, – вставил рыб. – Только мне бы желательно все же аквариум, но сгодится и чашка с чистой водой.
Кивнула и закрыла глаза.